Запоздало вспомнив об ударной волне, Элари бросился на землю. Секунд через десять донесся мощный оглушающий удар. Воздух упруго толкнул его... и затих, но звук долго перекатывался между горами. За ударом последовал громоподобный раскатистый гул секунд на пятнадцать, а потом ещё два-три сокрушительных эха, – это производило впечатление.
Юноша поднялся, напуганный видом грибовидного облака, – всё оно стало жуткого черного цвета. Его лохматая шапка неторопливо клубилась. Вскоре она скрылась в облаках и те сразу сильно почернели, – казалось, собиралась страшная гроза. На этом всё кончилось. Неспешно плывущие тучи поглотили гриб, его ножка, оседая, превратилась в бесформенную массу сползавшей в море пыли – казалось, на берег залива спустился серый лохматый туман. И всё. Ни пожаров, ни землетрясения. Элари вспомнил, что свет был ярким, – но явно не ярче солнечного. Он был разочарован и спустился вниз. Там он столкнулся с Суру, – тот хотел подойти к месту взрыва по морю. Юноша решил последовать за ним, и легко уговорил сумрачного файа взять его на борт.
Они плыли на сторожевом корабле. Элари всё время стоял на палубе, внимательно разглядывая берег. До него было не меньше мили и уцелевших, если они и остались, отсюда нельзя было заметить.
Пыль уже снесло ветром и они издали увидели пятно оплавленного камня и песка радиусом метров в двести, – там всё было выглажено огнем, виднелись лишь потрескавшиеся опалины, комья и брызги застывшего стекла. Даже в свете пасмурного дня оно ярко блестело. Там, куда ударил снаряд, не образовалось кратера, – только нечто, похожее на блюдце, диаметром метров в сорок, с неровной, бугристой поверхностью.
– И это всё? – спросил Элари. Он был уверен, что взрыв проломит хребет, или, по крайней мере, проделает у его подножия новый залив. А тут – просто серо-черные, оплавленные, словно залитые глазурью камни, спекшийся пляж... По обе стороны от выжженного пятна ещё метров на сто тянулись поваленные и тлеющие заросли, – но это и всё.
– Три килотонны. Но, – Суру навел на берег счетчик радиации, – там две тысячи рентген. Я не стал бы даже подходить к этому пятну. А сурами вряд ли знают о радиации. Жаль лишь, что она убивает не мгновенно. Неплохо было бы создать перед Лангпари радиоактивный пояс, но у нас слишком мало снарядов. Придется стрелять прицельно, лишь по скоплениям врага...
Корабль подошел к побережью. Все по очереди смотрели на берег в бинокль. Когда очередь дошла до Элари, он жадно схватил его, наводя на самый край зоны опустошения. Лучше бы он этого не делал.
5.
На берегу лежал сплошной слой обгорелого тряпья. Элари не сразу понял, что это трупы. Потом он увидел вытекшие или вылезшие из орбит глаза, висящие на ниточках – нервах, сгоревшие на головах волосы, кожу, свисающую лохмотьями. Большинство этих жутких созданий лежало, но другие шевелились... или ходили... весь берег был полон этих корчащихся фигур. Ничего страшнее юноша в своей жизни не видел. Он чуть не уронил бинокль за борт, а потом его стало долго и мучительно рвать.
– Они же ваши! – крикнул он, когда Суру оттащил его от борта. – Ваши родители! А вы убиваете их! Вы...
– Хватит! – Суру пару раз ударил его по щекам. Острая боль привела юношу в себя. – Я сам это знаю! Но нас отрывают от родителей в семь лет, – мы не можем любить их так же, как вы. И потом, мы – будущее, они – прошлое. Что выбрать? Для эволюции тот, кто оставил потомство, уже не существует. Его уже нет в потоке жизни, понимаешь? Но мне кажется, – теперь он говорил очень тихо, – что есть вещи, которые нельзя делать никому. Говоря по-старинному, все мы навлекли на себя проклятие. Страшное проклятие. И я не думаю, что кто-нибудь из нас спасется. В Лангпари не осталось невинных.
6.
