– Калеб, посмотри на меня. – Гигант не посмотрел. Но мужчина продолжил его уговаривать. – Мы уже совсем рядом. Так близко к цели, ради которой мы оба отдали всё, что у нас было. Я – свою жизнь. Ты – свою свободу. Но это того стоило, разве нет?
– Стоило? – Калеб презрительно фыркнул. Его красные глаза сузились, когда он неотрывно взирал вниз. Его мысли в бешенном потоке вертелись в голове, пока он обдумывал то, что должно было скоро произойти. – Суета сует.
Рука Дисмаса сжалась в немой злобе.
– Ты думаешь, что я сделал это просто из-за какой-то надуманной справедливости? Некого всеобщего блага? И ты поверил в это идеалистическую ложь? – Он презрительно хрипло засмеялся. – Не верь. Я говорил это тем учёным лишь уверить в своём безумии, подсластить их эго. Чтобы отвезти их взгляды. Думаешь хоть кто-либо из этих гордецов мог бы понять хотя бы только того, что мне на самом деле раскрыла Точка? Даже Вьятт ничего не подозревал. Знаем только ты и я. Помнишь о чём я говорил? О том, что увидел внутри Точки, какие секреты она открыла мне, и только мне?
Калеб сузив глаза смотрел на Дисмаса с недоверием, сомнением и даже с небольшим сожалением. То, как сейчас говорил этот человек, – что ещё в стенах лаборатории для него был сравни мудрецу – теперь больше походили на возвышенные мечтания безумца, опьянённый возможностью подлететь к солнцу на склеенных воском крыльях. Его глаза блестели теперь не душой, но затемнённые этой Точкой. Неужто она действительно что-то ему поведала? Открыла тайны мира? Калеб сильно сомневался.
Сомневался и задавался всё большим вопросами. Зачем он следует за этим человеком? Зачем ему идти за сумасшедшем слепцом, тянущимся к пропасти?
Он сомневался в своём союзнике слишком долго. И Кристобаль этих сомнений не опроверг.
– Стоило ли это всего, Себастьян? Кому сдадутся твои откровения, если не здесь, в мире мертвых, так в том, где мы были? Будут ли ждать тебя там, когда вернёшься к ним, мессией себя чтя? – Калеб видел, как округлись глаза Дисмаса, прежде чем в гневе сузится, смотря на него в ответ, пока вены вздувались на его морщинистом лбу. – Ты считаешь, что РИСИ или кто бы то ни было другой смогут простить то, что ты устроил в том отделении? Они увидят сотворённое мной, чудовищный акт глупой злобы и мысли… – Калеб с печалью на время опустил взор на свои опущенные руки, прежде чем продолжить. – И плоды твоих «трудов». А затем увидят Вьятта, сломленного и падшего. И как ты думаешь, что он им-…
– Довольно! – вспылил Дисмас вздёрнув руками. На секунду, он даже забыл, как опасно было злить великана. Но Черный Зверь не пошевелил ни единым мускулом на лице, продолжая мучить Себастьяна своим взглядом, полным, по мнению самого Себастьяна, презрением и насмешкой.
В действительности была лишь жалость и искреннее теперь непонимание. Калеб гадал: как он не смог увидеть, насколько единственный человек, которому он более-менее доверял, погряз в своих мечтах так глубоко, что уже не в состоянии увидеть последствия своих действий? Не говоря уже о том, чтобы нести за них ответственность.
Для этого человека теперь не было прошлого. И не будет уже будущего. Есть только настоящее. Настоящее, ограниченное лишь рамками его сознания. Его и никого больше.
Дисмас взял за широкое запястье Калеба, сжимая ту изо всех сил, хотя и не мог причинить тому никакого вреда, как бы ни старался. Он с кривым оскалом уставился на гиганта.
– А теперь послушай сюда. – Его рука даже в гневе дрожала. – Я… Мы прошли через слишком многое, чтобы прямо сейчас бросать всё. И я точно не собираюсь отвечать на все эти жалкие вопросы перед кем-то, кто сам просил меня показать ему Точку.
При этих словах, глаза Калеба прищурились в недовольстве. Он вспомнил свою наивность и от этого, его сердце сжалось от обиды. От понимания собственной глупости, когда ещё его кожа была бела, а душа заперта в железной клетке Института, живя от очередного эксперимента к эксперименту.
В тот же момент, когда Дисмас подарил и показал ему Слово, Калеб увидел для себя единственную надежду на спасение и жизнь, хоть сколько-нибудь приближенную к настоящей человеческой. Это была надежда на Рай.
То самое Небесное Царство, куда уходили праведники после смерти. Эта идея о месте, где он наконец обретёт покой, сможет простить самого себя за своё порочное создание и разорвать свои рабские оковы подопытной жертвы. Эта мысль о существовании такого места, где он сможет почувствовать невиданное им с появления счастье, пленила его, став путеводной звездой. Сама только мечта о восхождении его души туда давала стимул терпеть непрекращающуюся боль и тяжесть его положения, молясь каждый день не зная усталости.
Тогда он был готов отдать всё, лишь бы сделать эту мечту реальней. Чтобы стать достаточно благодетельным. Стать настолько преданным служению Богу, насколько это было возможно.
Всё лишь бы приблизиться к небесам.
Но теперь до него дошло.
Каким же лицемером он всё же был.
Сейчас смотря на себя, спустя какие-то жалкие дни, он теперь видит куда завёл его фанатизм.