Мужчина вытянул вперёд израненную руку, сложив пальцы на ней в причудливый символ. На его деформированном, измазанном кровью лице появился зловещий оскал, а широко раскрытые глаза блестели мрачным сиянием.
– Здесь всё и закончиться.
С этими словами, он щёлкнул пальцами, что сотрясло его тело в волнах нестерпимой боли, сопровождаемыми криком пугающей безумной радости. На лице даже тогда не сходила улыбка. И в очах Дроны отразился страх.
Он знал, что это значит. Знал, что сейчас должно было произойти.
В мгновение, небо над ними потемнело и начало заворачиваться в неестественный вихрь, из которого, вдруг начало показываться очертание огромного железного кольца с множеством различных лезвий и клинков на его основании по кругу.
Чудовищное оружие из былых времён, из минувшей войны. Ужасающий дар, который не должен был достаться никому.
Громадная тень нашла на тело отца и сына. В его ужасном великолепии, на пасмурном небе, сопровождаемый раскатами грома появилось оно, уничтожитель целый армий, оружие самого Вишны…
Нараянастра.
Диск медленно вращался по кругу, тогда как Дроначарья с ужасом наблюдал, как его сын разразился горделивым и абсолютно безумным смехом.
– Ну как тебе, отец?! – с горделивой издёвкой спросил он. – Впечатляет? Навевает старые воспоминания, а? Дар Нараяны, в своём несовершенном, но не менее ужасающем великолепии!
Его палец указал за спину брахмана, на маленькие силуэты бегущей в дали группы Даниэля.
– В отличие от оригинала, моя копия лишь игрушка подделка. Но, – он растянул момент, словно с упоением наслаждаясь ужасом на лице своего отца. – в отличие от оригинала, его снаряды не видят различий между сражающимися и сдавшимися. По моей воле, оно разорвёт даже тех смертных, что так отчаянно защищаешь, и ты ничего не сможешь сделать с этим.
Обратной дороги не было. Дрона более не мог допустить больше кровопролития. Он не мог видеть, как его родной сын превращается с каждым разом во всё более и более отвратительное жаждущее крови чудовище.
Этому нужно было положить конец.
Не секунды немедля, он рванулся со всех ног прямо на встречу Ашваттхаме.
Со стороны диска, в тот же момент послышался оглушительный приближающийся к земле свист, а гулкий голос чирандживи вновь раздался по округе.
– Жалкий дурак! Снаряды Нараянастры настигнут тебя, как бы быстро ты не бежал.
Это была правда.
В моменте ока, два уродливого вида куска стали, врезались в тело брахмана с ужасающей скоростью. Одно из них, пронзило его насквозь.
Боль сотрясла всё тело лучника. Изогнутая форма, шипы и выступы разрезали рану ещё больше. Кровь полилась на землю. Пошла из его рта и носа.
Но он не остановился. Не замер, даже когда тяжёлое железо в теле тянуло вниз. Он продолжил бежать.
Эта решимость поколебала чирандживи, и на мгновение, его улыбка спала, обнажая искреннее беспокойство, но он сплюнул от осознание этого, вернув восторженную гримасу.
И снова, засвистели снаряды, три на этот раз. Один влетел в землю, когда по ещё слышимым звукам, лучник определил его траекторию. Один лишь порезал ногу. Достаточно сильно, чтобы повредить кость. А третий попал в спину.
Но Дрона не остановился, даже когда услышал ещё одно лезвие, летящие к нему. Его цель была уже в нескольких шагах. Остальное значения не имело.
Ашваттхаму поразил страх, когда ещё одни снаряды поразили тело его отца, но он так и не остановился, продолжая бежать по направлении к нему.
Чирандживи должен был отступить, уклониться в сторону. Но тяжесть от боли и давление со стороны мощи Нараянастры не позволяли ему сдвинуться не на шаг. Он оказался скован собственной тягой к силе и теперь уже ничего не мог сделать с этим.
Неужели… это был конец?
Дрона с молниеносной скоростью сблизился с молодым воином, прежде чем вновь быть поражённым снарядами, воткнувшимся в опасной близости от его сердца. В любой момент, он мог умереть от ран и кровопотери, если бы хоть на секунду потерял ещё ощущаемый контроль над своим телом.
Схватив едва сопротивляющегося чирандживи за спину, он крепко стиснул его руки, своего рода, обняв того и застыв на месте.
Диск в одночасье замер, по приказу хозяина, не смевший продолжать стрельбу.
Ашваттхама удивлённый подобной силой воли застыл. Улыбка спала с его лица, а смех затих. Он боялся, и страх нарастал с каждым хриплым вздохом лучника за его ухом, который едва держался на ногах, пока его усталые глаза старались не закрыться.
Сама жизнь, казалось, на миг замерла, в ожидании развязки этой судьбоносной и одновременно невероятно трагичной битвы.
Пересиливая усталость, муки тела и духа, Дроначарья тихо произнёс.
– Я был плохим отцом, Ашваттхама… Я был плохим отцом…
Брахман судорожно вытянул руку, проткнутую одним из многих лезвий, и согнул пальцы в ином причудливом символе.
– Отец?.. – с усталостью и сожалением отчаянно вопросил сын, будто бы пытающийся сказать что-то ещё, но не находящий слов, причины, после… всего произошедшего.
Пальцы Дроны скользили от крови, когда чирандживи пытался в последние разы выпутаться из смертельного захвата.
– Прости меня… за всё…