Они положили бельгийца на землю, облокотив его на большой камень. Возможно, он и отошёл от шока, но появившиеся рана… Она была слишком катастрофической, чтобы не обращать внимание. Состояние эффекта лишь усиливало непонимание, лишало боли, лишало чувств.
Дрожащими руками, Ахав провёл пальцами по голове, снимая капюшон и тряпки, очки и маску, наконец-то оголяя свои запутанные не остриженные рыжие волосы. Эти же руки плавно прошлись по всей структуре лица, застыв перед открытыми бледными глазами.
Он их чувствовал. Но… не видел.
Понимание ударило его с большей болью эмоциональной, нежели физической.
Сердце сжималось от горя, боли, но голоса мужчина так и не подал, даже когда по щекам прошла влага. Гнев, обида, отчаянье и страх чувствовались в каждом холодном стремительном ударе в глубине груди. Горло пересохло, а с тела не сходил, казалось, позабытый холод. Тот же самый, который он испытал, когда в первый раз лишил кого-то жизни.
Он не стеснялся Ребис, и не боялся показывать эмоции. Он просто… устал. Слишком устал от всего случившегося с ним за последнее время. Слишком устал терпеть, и медленно корить себя. Еиу надоело чувствовать эту постоянную слабость, стоит лишь ему сделать выдох и закрыть глаза на минуту. Более выносить эту тяжесть на своих плечах, он не мог. И прямо сейчас, ему нужно было решить для себя, что он сделает, как именно смирится с этим испытанием?
Стоило ли ему продолжать идти? Был ли вообще теперь, какой бы то ни было, смысл? Если даже, он и дороги впереди себя увидеть не сможет. А об убийстве Дисмаса, тем более теперь, и речи идти не могло. Он слишком устал от вида крови.
Йоахим дошёл до состояния, когда более не мог без тошноты не представить своё лицо. Но он сделал это раньше, гораздо раньше, чем лишился возможности взглянуть на землю под своими ногами. Прямо сейчас он находился на том моменте, когда страх и отвращение к себе упиралось в полное чувство сомнения. Но не собой, а правильностью выбранного им пути.
Ложный ли он? Или же истинный? Для него ли самого? Или для других?
Вопросы, час которых настал для него в этот самый момент.
– Ты ещё здесь, претеритант? – в пол голоса позвал Ахав, словно в пустоту, не слыша даже свиста ветра в пещере.
Ребис не сразу ответили на вопрос, тщательно изучая место, пути, когда и где можно было уйти.
– Да.
– А ты… – ему ещё тяжело было признавать это, особенно вслух. – ты видишь, где мы конкретно? Даниэль… Кстати, о нём. Он здесь, с нами?
И снова продолжительное молчание. Мужчина начинал терять терпение.
– Ребис? Учёный жив?
– Нам… – Он в первый раз слышит, как кто-то из их вида так заикается. – Нам не известно. Быть может, он остался за завалом. Мы не сможем ему помочь.
Ахав устало вздохнул. Похоже, он не единственный, кто сегодня что-то потерял. Оставалось понять, повезло ему, в отличие от одного из его спутников, или нет.
– Ясно… – Он даже не знал, что, и следует ли вообще ему хоть что-то, говорить. – И что мы будем делать теперь? Продолжим идти к Точке, будь она проклята?
Ребис что-то терзало изнутри. Ахав понятие не имел, была ли в этом виновата судьба, постигшая учёного, или какие-либо иные, более личные мотивы. Одно он знал точно – с претеритантом что-то не так. В голосе чувствовалась внутренняя борьба. А в тишине между слов – напряжение.
– Можно остаться здесь и умереть от голода… Не знаю, как у вас, всё это устроено, но я… – бодрость и шутливость всё ещё слабо помогали Ахаву в этой ситуации. Его голос срывался, делая всё только хуже. – Мне теперь уже некуда торопиться…
Быть может он сможет найти Дисмаса и тот закончит начатое, избавив его от страданий? Был ли это достойный финал для него? Со временем начало той злосчастной операции в комплексе РИСИ. Или может ещё раньше, со времён его пребывания в Сьерра-Леоне? Неужели ради всего этого, он так многим рисковал, так старался выжить? Чтобы оказаться слепым котёнком под грудой камней?
Знакомое множество голосов звали претеританта невесть откуда. Опять. Но на этот раз, они, казалось, помнили его природу, ощущали громкость и чёткость как никогда прежде.
– Ты знаешь, Ребис, я ненавижу эту чёртову Точку.
Это был не тот же голос, более тихий, усталый, но они обратили внимание на сидевшего на земле бывшего наёмника.