– Да. Скорее всего, прямо на подходе к вашему пункту назначения.
– Что произойдёт, если они осуществят задуманное?
Старшая версия его самого длительное время молчала, смотря в сторону.
– Ты видел последствия. Весь мир стал жертвой одной ошибки и одного сумасшедшего желания. А что, если этот процесс усугубиться? Сама суть мироздания может быть под угрозой. Наши желания и данности природы не всегда совпадают. Никто не должен был взаимодействовать с Точкой. Это была ошибка. Наша ошибка, которую мы не заметили и зашли с ней слишком далеко.
Вестерфозе кивнул в ответ.
– Тогда помоги мне не допустить этого. Помоги мне остановить Ребис и человеческую гордыню, пока ещё не слишком поздно. Я знаю, как их разъединить. Знаю, что нужно сделать, чтобы нейтрализовать и претеританта и аномалию.
Вергилий замолк, и протянул навстречу руку. Даниэль понял, что он хотел, что именно он замышлял. Но понимал, что этим с шагом встаёт на сторону, человека, которого откровенно ненавидел, и даже продолжал ненавидеть. Предать своих коллег и учителей. Но было ли это предательство, после всей той лжи? А если и слова тоже не являлись правдой? Как ему разобраться в этом море обмана?
Эти замыслы, планы, крутились в голове, подобно куча разнообразных, но уродливых снежинок. Отвратные чувство, от которого учёному стало дурно, а голова закружилась.
Но ежели правда была в странном состоянии его спутника? Вся эта речь, вся усталая, но твёрдая уверенность его более зрелой версии себя. Мог ли он сам иметь право на ошибку в данный момент?
– Я не простил тебя, и никогда не прощу. Меня тошнит от того, что я мог стать кем-то вроде тебя. – Старик никак не отреагировал на эти слова, скорее принимая их. – Но я доверюсь тебе сейчас. В последний раз. Только лишь ради исправления «наших» ошибок.
С этими словами, он передал пистолет в руку Вергилия. Тот принял его, и тотчас засунул сзади брюк, накрыв тканью старой рубашки.
– О большем я и не прошу.
Он стремительно подошёл к компьютерам и иному скоплению аппаратуры и мигом выключил всё.
– У нас нет времени медлить. Мы должны успеть раньше Дисмаса, и тем более, раньше, чем Ребис доберуться до точки.
Вергилий стал суетиться, сверяя данные и проверяя записи.
– И как нам это сделать? Как мы справимся с претеритантом, тем более с тем, которого нельзя убить?
Подойдя к массивной двери бункера, он принялся её открывать. Спустя какое-то количество времени, затворы с грохотом разошлись, открывая выход наружу, тёмный и почти не освещённый, кроме ряда небольших аварийных блеклых ламп.
– У меня есть план. Знаю, как погано для тебя это может звучать, но тебе придётся довериться мне. Я ждал этого момента долго, и не могу позволить ему выскользнуть из мои рук в который раз.
Даниэль молча подошёл к своей альтернативной копии и встал возле выхода.
– Просто сделаем это.
…
Проходя мимо всех этих каменных стен, и здесь же стоящих искусственных небольших изваяний, навивали многие неизбежно появляющиеся воспоминания.
Они помнили бесплодное, тихое, иссушенное солнцем после длительного дождя поле, израненное ямами и воронками, под пасмурным мутным небом, на горизонте которого раздавались раскаты грома.
Они помнили изуродованные коряги, словно пальцы умершего от голода великана, замурованного под слоями гнилого грунта, торчавшие редко, и вот-вот, казалось, распадавшиеся в пыль.
И они помнили кресты, наспех скреплённые из мокрых и кривых досок, кое-как связанные тугими верёвками. Стояли все покосившись точно в ряд. И было их много. Слишком много, чтобы увидеть все.
Малозначительные забытые памятники, как единственное напоминание о тех, кто сражался за чужие интересы.
Для Ребис, каждая подобная картина стала первым и последним домом, отныне и навсегда.
Но что-то выбивалось из всего этого образа. Одна маленькая деталь, столь нехарактерная, что вызывала дискомфорт и в то же время, необычное чувство удовлетворённости. Это походило на иллюзию, обман зрения или предсмертный образ прошлого. Но прямо сейчас, он был перед ними.
Маленький белый цветок без названия, распустивший свои белые лепестки на фоне мрачной чёрствой земли. Не смотря на обстрелы, ураганный ветер и нескончаемый дождь, он выжил. Выжил, стоя храбро на своём зелёном стебельке, на небольшом пригорке. Солнце, редко пробиваясь, сквозь бледные застеленные тучи, едва давали ему света своих лучей. Но даже этого ему было достаточно, чтобы рассвести, украшать своей красивым образом опустившую округу. И целыми днями он, лицезря ужасы нескончаемого фронта, радовал саму пустоту, без надежды или малейшей цели.
Они не могли сказать почему, но он понравился им.
Они неустанно следовали вглубь пещеры, встречая на своем пути всё больше и больше этих надгробий. Холодный влажный воздух стал для них куда привычней любого иного.
Это и другое было особым знаком. Знаком некого присутствия в столь отдалённом, безлюдном, забытом месте. Столь ностальгических чувств претеритант не чувствовал уже долгое время, в сравнении с теми полями битв, без вида которых жизнь не представлялась ими иначе.
Их влекло это чувство.