– Видите ли мы, как РИСИ, являем собой сплав из множества направлений учений. История среди них. И решение хранить в тайне от чужих глаз открытое нам знание, обусловлено, в первую очередь, безопасностью. Стоило наступить веку железной ковки – люди принялись ковать из железа клинки. Стоило европейцам привести из Китая секрет изготовления пороха – на полях боя появился огнестрел. Стоило людям открыть уран и радиоактивный распад для создания нового источника энергии – как следствие, – Манхэттенский проект и ключ к полному уничтожению нашего вида. Учитывая изменчивую и ещё не до конца понятную концепцию хиральности, последствия её нерационального использования может привести к катастрофе за рамками наших догадок. Всё это – факторы более чем говорящие о готовности коллективного человечества принять что-то новое.
Доктор осмотрел слушателей, словно бы своим взглядом подтверждая сказанное.
– Именно поэтому, мы так тщательно охраняем полученные знания. Они станут доступны людям, но только тогда, когда эти самые люди будут готовы принять их, со всей долей ответственности. И как вы могли уже понять, все эти проверки более чем оправданы тем, что вы, как теперь будущая часть всего Института, должны осознавать груз ответственности, лёгший на ваши плечи.
Тон его голоса постепенно стихал.
– Мы ревностны. Да, это так. Но наша ревность исходит исключительно из благих намерений. Открытия сделанные всеми нами идут ради процветания и совершенствования жизни каждого на этой планете. Вы – наше будущее, ровно на столько, на сколько и будущее человечества.
Он указал рукой на дверь и рядом стоящего ректора.
– Я не могу приказывать вам. Ваше решение – ваша прерогатива. Вы можете уйти и вам предоставят… другой формат обучения и место. Но те, кто решит остаться здесь – поступит более чем правильно. Тот, кто останется, станет частью всеобщей будущей истории. Посему, я прошу вас помочь в строительстве этого самого будущего прямо сейчас.
Вьятт закончил свою речь, ожидая дальнейших действий от порядка удивлённых студентов, тихо перешёптывающихся и переглядывающихся меж собой. На лицах многих из них читались ещё остатки замешательства и непонимания, в лицах других же, коих, однако было большинство, скорее виднелась лёгкая неуверенность, перед их выбором. Они уже решили для себя всё, когда эта предварительная подготовка в этом месте обрела для них новый смысл.
Среди них был и Даниэль. Лично для него, подобно открытие тайн, наоборот говорило о многом. О том что он, подобно Прометею, герою древности, был избран, дабы принести всем людям чудеса и добродетель совершенно новых, доселе не виданных знаний. Это была миссия. И для него честью стать таковым не столько для себя, сколь для других, означало исполнить свой долг, как современного искателя истины. И если ему придётся хранить тайну, ища эту истину тут, он разделит бремя учёных РИСИ.
В скором времени, оба мужчины из Института подозвали каждого вниз. Лекция окончилась, и теперь им предстояло право выбора. Те, кто хотели остаться, подходили к Вьятту и подписывали последний контракт. Это было началом более развёрнутого и можно сказать более глубокого изучения, теперь уже известной темы, с дальнейшим устройством на должность сотрудника. Те же, кому такое открытие до сих пор казалось сомнительным, не желая продолжать обучение, подходили к ректору, и их выводили из зала.
Ни Даниэль, ни другие студенты их больше не видели. Каждый из них выбрал свой путь. Их судьбы здесь окончательно расходились.
А для остальных, принявших условия, с этого момента, новые долгие дороги только начинались…
Глава I.
По холодным и слабо освещённым коридорам звенел стук каблуков пары мужских кожаных туфель. Он отчётливо был слышен, лишь иногда перебиваемый гулом электропроводов, шумом труб и треска накалившихся старых ламп, уже давно скучающих по умелым рукам человека. Шаги, казалось, каждый раз меняли своё направление, то направо, то налево, то долго вперёд, то чередуясь на лестничных пролётах. И всё же, они безостановочно шли вперёд. Когда-то пересекаясь с другими шагами, более тихими, или более спокойными, а когда-то снова оставались наедине с тишиной и прерывающими её звуками.
И вот, они остановились. Раздался другой звук, довольно тихий – стук костяшек по полой деревянной двери. Затем щелчок, протяжный скрип, и снова щелчок. Шаги наконец умолкли.
– Вызывали, профессор Ирвинг? – сказал тихий голос, принадлежащий молодому человеку, стоящему возле двери.
– Ах, Даниэль! – ответил профессор с бодростью и нескрываемой радостью в голосе. – Конечно вызывал. Присядь, пожалуйста. Пока ты не приступил к выполнению своей задачи, хотел поговорить с тобой. Уж так давно не виделись! Со времён… какого, 98-го, кажется?