Прошло четыре дня. Корбин сидел за лабораторным столом, размазывая водоросли по стеклянным пластинкам. Последняя партия получилась слегка липкой, и он никак не мог понять, в чем дело. Корбин размазал водоросли тонким слоем, чтобы в сканере стали отчетливо видны отдельные клетки. Привычная работа, однако сейчас что-то было не так. Все было не так: лаборатория, койка у него в каюте, даже его лицо. Но именно поэтому нужно было заниматься привычной работой. Он размажет водоросли по лабораторному стеклу и поместит его в сканер. Он будет делать так снова и снова, до тех пор пока все не станет таким, как прежде.
– Прошу прощения, Корбин, – послышался из вокса голос Лови.
– Да?
– Тебе сиб-вызов, – поколебавшись, произнесла ИИ. – С Тартара.
Корбин молча оторвался от водорослей. Тартар. Астероид-тюрьма, в поясе Койпера. Только один человек мог звонить ему оттуда.
– Если хочешь, я могу сбросить вызов, – смущенно предложила Лови.
– Нет, – сказал Корбин. Вытерев с кончика лабораторной лопаточки зеленую слизь, он отложил ее в сторону. – Переключай его сюда.
– Хорошо, Корбин. Надеюсь, все будет как надо.
Корбин рассеянно кивнул. Вокс отключился. Вздохнув, Корбин вернулся за стол и жестом руки включил пиксельный проектор. Ожившие пиксели зашевелились. В нижней части экрана появился мигающий красный прямоугольник, указывающий на входящий сиб-вызов. Дав ему мигнуть пять раз, Корбин махнул рукой, отвечая на вызов.
Появилось изображение отца. Корбин не говорил с ним больше четырех стандартов. Отец постарел. И стал более грузным, что было удивительно. Отец всегда настаивал на том, чтобы Корбин придерживался здорового питания. Теперь Корбин отчетливо увидел все – знакомые линии, углы и изгибы отцовского лица. Черты были выражены сильнее, они стали с возрастом более резкими, но это было то же самое лицо, что и у него самого. Это было больше чем фамильное сходство. Когда-нибудь в точности такое же лицо будет и у самого Корбина.
– Тебя били, – наконец заговорил отец.
Корбин откинулся на спинку кресла, чтобы отец получше рассмотрел заживающие ссадины у него на лице. Именно поэтому он позволил доктору Шефу лечить только одни кости. Корбин ждал этого момента, жаждал показать своему отцу то, что натворило его высокомерие.
– Привет, Маркус! Да, ты прав, я вышел из тюрьмы со сломанным носом и тремя треснутыми ребрами. Одно едва не проткнуло мне легкое.
– Я сожалею, Артис. Очень сожалею.
– Ты сожалеешь, – сказал Корбин. – Меня вырвали из дома, избили до полусмерти и швырнули в какую-то квелинскую дыру, и все только для того, чтобы сказать, что вся моя жизнь – это ложь, а ты
– Понимаешь, именно поэтому я тебе и позвонил, – вздохнул Маркус. – Я рассудил, что у тебя есть кое-какие вопросы. Если ты постараешься перестать на несколько минут ненавидеть меня, я с радостью на них отвечу. Звонить отсюда часто мне не позволят. Доступ к ансиблю – это большая редкость.
Корбин молча смотрел на лицо из пикселей. Его отец выглядел полностью поверженным, совершенно уставшим. Корбин поймал себя на том, что потрясен этим, и это лишь еще сильнее распалило его гнев.
– Я только хочу знать, – сказал он, – откуда я на самом деле.
Кивнув, Маркус уставился на свои колени.
– Помнишь, ты все время спрашивал у меня о своей матери?
– Конечно. А ты неизменно отвечал, что она погибла при катастрофе челнока. Ты упрямо не желал говорить о ней. Что совершенно понятно, поскольку ее и в помине не было.
– О нет, – возразил Маркус. – У меня была жена. Конечно, она не твоя мать, но… – Он устремил взгляд куда-то вдаль. – Артис, у меня никогда не получалось общаться с другими людьми. Я всегда предпочитал их обществу свою лабораторию. Мне нравится информация. Информация постоянная, неизменная, ее легко понять. Имея дело с информацией, всегда можно найти ответ. Если информация кажется бессмысленной, ее всегда можно разгадать. В отличие от людей. – Он покачал головой. – Я никогда не мог разобраться в людях. Уверен, ты меня понимаешь.
Корбин стиснул зубы. «Проклятие! – подумал он. – Сколько во мне на самом деле тебя?»
– Когда я был еще молодым, я устроился на работу во «Внимательный взгляд», – продолжал Маркус.
Корбин знал эту лабораторию на поверхности Энцелада. Строжайший карантин, чтобы полностью исключить возможность загрязнения бассейнов с микробами, спрятанными под покрытой льдом поверхностью спутника. Обслуживал «Внимательный взгляд» всего один человек, и тот, кто назначался на эту работу, оставался в полном одиночестве по меньшей мере целый год. Крайне редко кто-либо соглашался отправиться во «Внимательный взгляд» второй раз.
– Я решил, что для меня это просто идеальное место, – продолжал его отец. – Мне нравилось работать там. Никто мне не мешал и не отвлекал от работы. Кроме нее. – Он помолчал. – Ее звали Ситта. Она управляла грузовым челноком, доставлявшим мне продовольствие и снаряжение для лаборатории. Конечно, Ситта не могла заходить внутрь, но я видел ее с помощью телекамер в шлюзе, и мы говорили через вокс.
