Долгий путь к маленькой сердитой планете полностью

– Я горжусь тобой, Артис, – наконец сказал он. – Хотя, понимаю, это слишком мало и слишком поздно. Я не могу вернуться назад и стать для тебя отцом лучше, чем я был. – Он поднял взгляд на сына. – И все же есть одно обстоятельство, и я ему очень рад.

– Какое же?

Печально усмехнувшись, отец обвел взглядом голые стены тюремной камеры.

– Такое, что здесь нахожусь я, а не ты. – Он вздохнул. – Мне сказали, что тебе пришлось подать прошение о предоставлении гражданства.

– Да. На весь следующий год я привязан к одному из членов нашего экипажа.

– Тебе повезло, – заметил Маркус. – Если не считать Ситту, у меня никогда не было друзей, которые пошли бы ради меня на такое.

Корбин неуютно заерзал.

– Она мне не друг, – сказал он. – Больше того, она меня презирает. Просто это чуточку недостаточно для того, чтобы оставить меня гнить в квелинской тюрьме.

– Напрасно ты недооцениваешь себя, Артис. Даже такие отталкивающие ублюдки, как мы, заслуживают общества. – Маркус усмехнулся. – Кстати, это слова моей жены.

Корбин испустил что-то похожее на смешок.

– Хотел бы я познакомиться с ней, – сказал он. Вдруг его осенила одна мысль. – Хотя если бы она осталась жива, меня бы не было.

– Не было бы, – согласился Маркус. – Но я рад, что ты есть.

«Вот как? Неужели ты променял бы ее на меня, если бы знал наперед?»

– Какой срок тебе дали?

– Двенадцать стандартов, – сказал отец. – Из тюрьмы я выйду уже стариком. Но все будет хорошо. Пока что со мной обращаются неплохо. И у меня есть моя собственная отдельная камера. Я наконец смогу прочитать те книги, на которые прежде не хватало времени.

Корбин заметил на лабораторном столе высохшую капельку водорослей. Хорошо, что можно было сосредоточить на ней внимание.

– Еще одно, – сказал он, соскабливая капельку.

– Да?

– Мой день рождения. Это действительно день моего рождения? Или, точнее, день, когда меня достали из резервуара?

– Да. А что?

– Не знаю. Это не давало мне покоя. – Корбин обвел взглядом лабораторию. – А теперь мне нужно приниматься за работу.

– Да, конечно, – поспешно согласился Маркус. – В любом случае тюремщики вот-вот должны были сказать мне, что сеанс подошел к концу. – Его взгляд наполнился мольбой. – Быть может… быть может, мы еще…

Какое-то время отец и сын молча смотрели друг на друга. Их разделяли не только пиксели и расстояние.

– Не знаю, – наконец сказал Корбин. – Может быть.

Маркус кивнул.

– Береги себя, сын.

Он помахал рукой. Изображение исчезло. Пиксели вернулись в проектор.

Некоторое время Корбин сидел, слушая пульсирующее гудение чанов с водорослями. Затем он взял со стола скриб, открыл программу-журнал и быстро добавил запись:

«25 октября. По-прежнему мой день рождения».

– Ты сегодня какой-то задумчивый, – заметила Лови.

– Вот как? – удивился Дженкс.

– Да, – сказала Лови. – У тебя складка на лбу, которая появляется, когда что-то тебя беспокоит.

Дженкс потер лоб.

– А я и не подозревал, что меня так легко прочитать.

– Это может сделать далеко не каждый.

Вздохнув, Дженкс прислонился к стене и достал из кармана жестянку с красным тростником.

– Это все история с Корбином.

– А, – сказала Лови. – Наверное, все еще не оправились от потрясения. Корбин плохо спит. По вечерам он засиживается допоздна, просматривая свои личные файлы. В основном свои детские фотографии.

– Пожалуйста, не говори мне об этом, – проворчал Дженкс, набивая трубку. – Ты же знаешь, я не люблю подсматривать.

– А ты и не подсматриваешь, – рассмеялась Лови. – Этим занимаюсь я. А ты только сплетничаешь.

– О, ну хорошо. – Дженкс раскурил трубку, всасывая воздух через тлеющие листья. От дыма, заполнившего его легкие, у него поникли плечи. – Бедняга Корбин! Не могу себе представить, каково оказаться в такой передряге. – Повернув голову, он прижался ухом к переборке. – Это так потрескивает твой маршрутизатор третичных синапсов?

– Дай-ка я проверю… Нет, он работает нормально.

– Гм. Мне не нравится этот звук. – Повернувшись к переборке лицом, Дженкс открыл крышку панели доступа и пробежал взглядом по паутине мигающих печатных плат внутри. – Да, смотри, вот здесь. Шунт износился.

– Оставь это на утро, Дженкс. Замена шунта потребует несколько часов, а ты и так работал весь день.

– Ладно, – нахмурился Дженкс, – но ты разбудишь меня, если столкнешься с провалами в памяти.

– Все будет в порядке, – решительно заявила Лови. – Сама я ничего не чувствую.

Дженкс закрыл панель.

– Не думаю, что ты беспокоишься из-за Корбина, – снова заговорила Лови.

– Нет?

– Нет.

– Тогда из-за чего?

– Не знаю, но мне хотелось бы услышать это от тебя.

Вздохнув, Дженкс выпустил струйку дыма. Крошечные рабочие светильники над головой бросали лучи света сквозь клубящиеся облачка.

– У меня из головы не выходит твой набор для тела.

Лови помолчала.

– Тут есть какая-то проблема, но ты мне ничего не говоришь.

– Нет, – сказал Дженкс, – вынимая трубку изо рта. – Никакой проблемы нет. Сделка абсолютно законная, насколько это только может быть на черном рынке. Даже цена справедливая, учитывая все обстоятельства.

– Тогда что же тебя беспокоит?