Долгий рождественский обед полностью

ЛЮСИЯ. Родерик! — Хорошо, но для меня он всегда будет Сэмюэлем. — Какие у него маленькие ручки. Да в целом мире таких ручек не найдешь. Все в порядке, няня. Спокойной ночи, мой маленький.

РОДЕРИК. Не уроните его, няня. Он нужен нам с Брэндоном для фирмы.

Родерик провожает няню с коляской в холл. Остальные возвращаются к столу. Люсия занимает место, где сидела матушка Байярд, а кузен Брэндон пододвигается к ней. Кузен Брэндон надевает белый парик.

РОДЕРИК. Люсия, немного белого мяса? Положить гарнир? Кому клюквенного соуса?

ЛЮСИЯ (через плечо). Маргарет, индейка сегодня удалась. — Совсем немножко, спасибо.

РОДЕРИК. А теперь по этому поводу надо выпить. (Привстав.) Кузен Брэндон, бокал вина с вами, сэр! За дам, храни их господь.

ЛЮСИЯ. Благодарю вас, джентльмены.

КУЗЕН БРЭНДОН. Жаль, что сегодня так пасмурно. И совсем нет снега.

ЛЮСИЯ. Но проповедь была чудной. Я плакала от начала до конца. Доктор Сполдинг всегда читает замечательные проповеди.

РОДЕРИК. После церкви я столкнулся с майором Льюисом. Он говорит, что его ревматизм время от времени дает о себе знать. У его жены есть что-то для Чарльза, и она обещала зайти сегодня.

Опять появляется няня с детской коляской. Розовые ленты. Такой же рывок налево.

ЛЮСИЯ. О мой милый малыш! Мне и в голову не приходило, что это будет девочка. Ну что, няня, ведь она прелестна!

РОДЕРИК. Назови ее, как ты сама хочешь. Теперь твоя очередь.

ЛЮСИЯ. Лу-лу-лу-лу. Агу. Агу. Да, теперь я ее назову по-своему. Ее будут звать Женевьевой в честь твоей матери. Спокойной ночи, мое сокровище. (Она провожает взглядом коляску, которую няня выкатывает в холл.) Только представьте! Когда-нибудь она вырастет и скажет: «Доброе утро, мама. Доброе утро, папа». Согласитесь, кузен Брэндон, не каждый день появляется такой малыш.

КУЗЕН БРЭНДОН. И такая новая фабрика.

ЛЮСИЯ. Новая фабрика? Правда? Родерик, мне будет очень неловко, если мы действительно разбогатеем. Я этого всегда боялась. Однако мы не должны говорить о таких вещах на Рождество. — Спасибо, я возьму кусочек белого мяса. Родерик, Чарльз предназначен для духовного поприща, я уверена в этом.

РОДЕРИК. Женщина, ему еще только двенадцать. Пусть он выбирает сам. Однако не скрою, он нужен нам в фирме. Как медленно тянется время, когда ждешь, пока твой отпрыск вырастет и войдет в дело.

ЛЮСИЯ. Спасибо, но я не хочу, чтобы время бежало быстрее. Я люблю детей такими, какие они есть. Послушай, Родерик, ты же знаешь, что сказал доктор: не больше одного бокала. (Накрывает рукой его бокал.) Нет-нет, Маргарет, вполне достаточно.

Родерик встает с бокалом в руке. С испуганным лицом он делает несколько шагов к черному порталу.

РОДЕРИК. Не понимаю, что со мною.

ЛЮСИЯ. Родерик, будь благоразумен.

РОДЕРИК (идет неверной походкой, с галантной иронией). Но, моя дорогая, статистика утверждает, что мы, пьющие постоянно, но умеренно…

ЛЮСИЯ (встает, с тревогой смотрит на него). Родерик! Мой дорогой! Что такое?..

РОДЕРИК (возвращается на место с испуганной улыбкой облегчения). Как хорошо опять сидеть в кругу семьи! Сколько же рождественских обедов я пропустил, пока болел? И вот наконец вернулся за наш славный праздничный стол.

ЛЮСИЯ. Да, милый, ты заставил нас поволноваться! Вот твой стакан молока. Жозефина, принесите лекарство мистера Байярда. Оно в библиотеке в шкафу.

РОДЕРИК. Во всяком случае, теперь, когда мне лучше, я собираюсь заняться домом.

ЛЮСИЯ. Родерик! Ты что, собираешься его перестраивать?

РОДЕРИК. Да нет, только подновлю его кое-где. А то сейчас можно подумать, что ему сто лет.

Из холла, не привлекая общего внимания, выходит Чарльз. Он целует мать в волосы и садится.

ЛЮСИЯ. Чарльз, дорогой, сегодня ты разрежешь индейку. А то отцу нездоровится. И хоть ты всегда говоришь, что терпеть не можешь разделывать птицу, у тебя это очень хорошо получается.

Сын и отец меняются местами.

ЧАРЛЬЗ. Сегодня такое ветреное утро, мама. В горах грохочет так, будто из пушек стреляют.

ЛЮСИЯ. И такая хорошая проповедь. Я плакала от начала до конца. Матушка Байярд тоже любила хорошую проповедь. И бывало, пела рождественские гимны круглый год. Господи, боже мой, я о ней все утро думаю!