— Ты что, хочешь посетить всю Испанию, каждый ее уголок? Но на это уйдет целое тысячелетие, и не останется времени произвести на свет сына. Бедный Габриель!
Хорошее настроение уже вернулось к ней. Мои весьма посредственные качества спорщика обрадовали ее.
— Ладно. Нужно уметь признавать свои ошибки. Я сама во всем виновата. Стоило получше навести справки о сервантесовских местах. У нас впереди целая ночь. У тебя нет мыслей, как нам ее провести? Ты ведь отец, тебе принадлежит половина в создании будущей легенды.
Я вздрогнул. Как бы я выглядел, если б не подготовил все заранее? Ботаники, как правило, не импровизаторы. Время — вот их сырье, подручный материал. Я напустил на себя скромный вид и взял ее за локоть.
— Пошли!
На Севилью опускалась ночь. Дверь Алькасара открылась сама собой. Коллега ждал нас.
— Я был уверен, что вы придете пораньше. Сад в вашем распоряжении. Ничего не бойтесь. С божьей помощью я буду охранять вас.
В середине XV века в Тунисе жил шейх Мохаммед аль-Нафзави. В своем родном городе и по всему Средиземноморью он считался «единственным человеком, сведущим в искусстве сочетать». И потому визирь султаната заказал ему труд. С тех пор, как одним осенним днем я обнаружил у букиниста с моста Монтебелло перевод его главного труда «Благоухающая лужайка, где резвятся удовольствия», я читал и перечитывал эту великолепную прозу поэтичную, и точную. Благодаря шейху и невзирая на мою память, детали нашей севильской эскапады и по сей день живут во мне.
Мы были мужчиной и женщиной, торжественно движущимися навстречу судьбе.
— Думаешь, он следует за нами по пятам? — шепнула Элизабет.
— О ком ты?
— Тот, кто тебе помогает. Тогда, в Ботаническом саду, за нами ведь шел твой друг.
Я заверил ее, что мы будем одни. Она радостно скинула сандалии и аккуратно поставила их на дорожке.
— Возвращаться будем тем же путем… — проговорила она и остановилась у фонтана гротесков. — Какое поучительное место!
Она нашла нужное слово: безвестный создатель Алькасара с помощью игры струй и камешков давал понять, что человеку стоит играть с Сотворением мира.
— Здесь? — спросила она, погрузив свои глаза в мои, и сняла свое черное платье. — Иди же ко мне, мой Габриель.
И пока их тела принимали рекомендованную шейхом Нафзави позу под номером двенадцать — стоя, она шептала:
— Только не бойся. Так нужно. Мы становимся друзьями Времени. Ведь оно не только прибежище для одиноких. Мы войдем в него вдвоем и навсегда.
Некоторое время спустя она, пошатываясь, добралась до скамьи и рухнула на нее.
— Какой обжигающий мрамор. Смотри, как дрожат мои ноги.
Не снизойдя к ее усталости, я потянул ее за руку.
— Может, немного отдохнем?
— Нет, надо зачать его единым духом. Иначе разные составляющие его личности будут не слишком удачны в сочетании.
Она уперлась руками в мою правую руку, переводя дух.
— Что дальше?
— Нужно внушить ему вкус к сложным вещам и научить, что свобода — это завоевание.
— Ты слишком всерьез взялся за дело. Что ж, это неплохо.
Добравшись до лабиринта и войдя в него, она легла на листву лицом вниз и приняла позу под номером два, почерпнутую все в том же ученом труде.
Задержавшись на приятной возвышенности, которую являет собой верхняя часть ягодиц, я заметил стража, наблюдающего за нами из тисовой купы. Он сосредоточенно и одобрительно покачивал головой в такт нашим движениям.
Видимо, потом мы уснули. Разбудила нас прохладная струя воды. Открыв глаза, я увидел, как наш ангел-хранитель удаляется с кувшином в руках.
Элизабет вновь обрела свое бесстрашие и насмешливо, чуть нетерпеливо поводя бедрами, наблюдала за мной.
— Возвращаемся? Или у тебя в запасе есть что-нибудь еще?
Несмотря на ощущение, что при каждом шаге мне приходится сдвигать горы, я все же рассчитывал — возможно, это было слишком самонадеянно с моей стороны, — что смогу преодолеть еще один, завершающий этап.
— Чего же мы ждем?
Оказавшись в беседке, она захлопала в ладоши. Ее воодушевление еще возросло, стоило ей узнать, что здесь любил обедать Карл V.
— Это был первый человек, который рассматривал планету как единое целое. Тебе не кажется, что ты слишком завышаешь планку для нашего будущего ребенка?
Кого следовало благодарить — Всевышнего, императора или провоцирующее покачивание бедрами моей возлюбленной, — право, не знаю. Только, переступив исторический порог, Габриель вновь обрел прежнюю силу и уестествил ее наилучшим образом в позе номер пятнадцать — на весу.
Ангел-хранитель поджидал их у двери.
— Думаешь, он видел?
— Нет, — отвечал Габриель, а сам уже потихоньку докладывал будущему потомку: «Понимаешь, ложь, если и не способна стать становым хребтом отдельно взятого существования, позволяет избежать раздоров».
Когда они вернулись в отель, за окнами занимался день. Вытянувшись на постели с одинаковыми обессиленными улыбками, они собирались уже заснуть, как Габриель почувствовал: по нему пробежались ее пробуждающе-игривые пальчики.
— А не попробовать ли еще разок? На сей раз для самих себя?
— Смилуйся, я всего лишь человек. Ну и работенка!
