Склонившись над нами, как над собравшимися на день рождения детьми, она повела с нами задушевный разговор о наших предках — презиравших законы заправских контрабандистах, веками доставлявших на остров изысканный товар: вино, коньяк, табак. И в шутку спросила, не контрабандисты ли и мы.
— В некотором роде, — ответила Элизабет.
С забавной серьезностью хозяйка поочередно оглядела нас.
— Меня это не удивляет. Вы впервые здесь? Элизабет кивнула. Ей пришлось все взять в свои руки.
Оба ее спутника напоминали пассажиров, больных морской болезнью, — цеплялись за столик, словно ресторан кренился, были мертвенно-бледны. Встретившись глазами, они тут же отводили взгляды, завороженные и недобрые одновременно.
Это не ускользнуло от внимания хозяйки.
— Вот увидите, как благотворно подействует на вас сад.
— А что, там есть целебные травы? — с улыбкой поинтересовалась Элизабет.
— Всего понемножку. Увидите сами. Как-нибудь расскажете мне, чем занимаетесь, хорошо?
Элизабет пообещала.
Стоя под огромным железным китом, служившим вывеской, хозяйка махала нам рукой, не желая, видимо, оставлять нас без внимания. Сиделки, кормилицы — это нечто сугубо английское. Мы были, конечно же, не первыми, кто пришел за утешением в Сисинхёрст. Когда она вошла в ресторан и закрыла за собой дверь, мы остались одни посреди маленького городка, на его пустынной главной улице с деревянными домами, похожими на игрушечные.
Мы шли до тех пор, пока Элизабет не сказала:
— Так мы можем и до моря дойти.
Что было делать? Любое прикосновение к ней мне не дозволялось. В тишине июньской ночи раздалось три пожелания доброй ночи.
Когда они исчезли в темноте, я был благодарен вечному мужу за то, что он не обнял свою законную супругу за плечи, хоть ему это и было позволено.
Сисинхёрст.
Я уже говорил: Элизабет во всем любила точность, достоверность. Такие люди, как она, тщательно готовят все события своей жизни, а уж тем более путешествия. И оттого в нашей истории ненадолго появляется живописный персонаж из мира политики: Морис Кув де Мюр-виль, финансовый инспектор, член гольф-клуба Сен-Клу и давний приятель генерала де Голля.
Узнав случайно, что когда-то в юности, чтобы заработать немного на карманные расходы, он обучал французскому детей хозяев замка Сисинхёрст, Элизабет добилась встречи с ним. Для нее это не составило особого труда. Этот бывший министр иностранных дел и экс-премьер-министр переживал личную драму: его заядлый враг Жорж Помпиду был избран президентом страны, и отныне любая политическая должность для него была заказана.
Как скрасить время оставшемуся не у дел политику, если не вспоминать прошедшие годы?
Долговязый, с бесконечно утомленным видом борзой, так и не сумевшей оправиться от стойки, к которой ее приговорил некий неумолимый повелитель, он был кожа да кости. Даже говорить ему было трудно, его речь была ироничным и весьма изысканным бормотанием.
— Если вам интересны тайны британских альковов — в которых, впрочем, нет ничего стоящего, — прочтите «Портрет одного супружества». Я знавал автора — Найджела, старшего из отпрысков рода, бывшего моим учеником. Во всех отношениях милый молодой человек, возможно, излишне интересовался семейными тайнами. Его завораживала чета его родителей. И было чем. Иные супружеские пары, как бы это сказать… бездонны.
Осмотр сада начался весьма достойно, в атмосфере дружеской, может, слегка предупредительной симпатии, неизбежно наводящей на мысль о выздоровлении.
Мы втроем продвигались вперед среди чудес, и ни один не претендовал на лидерство.
Я называл растения:
— Вьюнок… бергамотное дерево… вон то, у которого листики с красными кончиками — Liatris spirata, дальше дельфиниум, а эта коллекция ломоноса — единственная в мире…
Элизабет рассказывала историю хозяев здешних мест. Жили-были политический деятель и дипломат Гарольд Николсон и молодая женщина — литератор Вита Секвил-Вест. В 1930 году они приобрели разрушенное поместье. В течение последующих тридцати лет он рисовал, а она сажала растения. Он был гомосексуалист, она лесбиянка. И их брак от этого ничуть не пострадал.
— А при чем тут сад? — вскипел вдруг муж.
— А при том. Быть садовником — значит управлять разнообразием жизни.
Простим Элизабет казенное слово «управлять»: будучи чиновником высокого ранга, она прибегала иной раз к казенным выражениям.
Верная своим педагогическим и бойцовским качествам, она завершала каждый из своих рассказов сентенцией на одну и ту же тему: будем принимать себя такими, какие мы есть. Гарольд и Вита обладали этой мудростью. Их брак — тому пример, а их общее дитя — этот сад — шедевр.
Вечный муж, казалось, внимает сему мирному посланию. Бледная, но довольная улыбка освещала его лицо, изборожденное морщинами, — ну просто лицо какого-нибудь испанского художника. Он то и дело восклицал:
