Лида приехала из пригорода, от матери. Она понимала, что год предшкольный, что свежий воздух, что парное молоко и свои яблоки... Иринка окрепла, за лето выросла. И все-таки дети должны жить с родителями. Чтобы развеять убитое настроение, она взялась за стирку. И когда уже прополаскивала, в дверь позвонили. Она сбросила фартук и пошла в переднюю...
– Кто?
– Красная Шапочка из детского сада.
Лида открыла, улыбнувшись голосу.
– А это оказался Серый Волк из уголовного розыска.
– Проходите, Вадим.
– Я забыл, у вас снимают что – плащ, ботинки или галстук?
– У нас ничего не снимают.
Петельников скинул плащ, вдруг оказавшись с букетом пышных и тяжелых пионов.
– Да? Какая прелесть...
Лида ринулась за вазой.
– А Сергея нет?
– Он дежурит. Есть хотите?
– Как три дня не поем, так выпить хочется. Я имею в виду кофий.
В хрустальной вазе зардел светло-бордовый растрепанный огонь. Кухня Рябинин любил пить чаи здесь и приучил инспектора – сразу изменилась, став какой-то банкетной. Петельников повозился с длинными ногами, устроил-таки их под столом и взялся за кофе. Лида села напротив:
– Как ваши розыскные успехи?
– Какие там успехи... Вот если бы я открыл месторождение, изобрел бы безалкогольную водку или бы вывел пыжиковую корову...
– Что вы сегодня, например, делали?
– Всего не упомнишь.
– Ну хотя бы в конце дня.
– Беседовал с Лешкой-Маргарином.
– Какая странная кличка...
– Он за кражу маргарина сидел.
– И о чем беседовали?
– Как бы вы ответили на такую Лехину сентенцию: "Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать?"
Лида взметнула брови, удивленная пустяшностью инспекторской работы, она считала, что инспектор ищет, догоняет, стреляет, а уж если обращается к сентенциям, то к тонким, психологическим, с намеками.
– Я бы ему ответила, что нужно теплее одеваться. А вы?
– Что-то руки стали зябнуть, не пора ли нам дерябнуть?
– А он? – Лида приоткрыла рот.
– Не послать ли нам гонца в магазин без продавца?
– А вы?
– Что-то чешется под мышкой, не послать ли за "малышкой"?
– А он?
– Что-то ветер дует в спину, не пойти ли к магазину?
– А вы?
– Не послать ли мою женку за бутылкой самогонки?
– Ну, а он?
– А он иссяк.
– А вы?
– Что-то чешется в затылке, не послать ли за бутылкой?
– А он?
– Молчит. Тогда я подвел резюме, как ни бились, к вечеру напились. Да я таких штучек знаю больше, чем вы минералов.
– Но к чему эта глупость? – вспыхнула Лида.
– Я его победил, и Леха меня зауважал.
– Зачем вам его уважение?
– О-о... Зауважав, он мне намекнул, кто взял квартиру на Цветочной улице.
– Предал своих?
– Предают в дружбе, на фронте... А блатные продают. Зато я написал Лехе штук пятьдесят этих афоризмов – он выучит.
– Ах! – вскрикнула Лида.
Паровозное шипение и треск пляшущих по конфорке капель бросили ее к плите. Кофе варился в двух армянских кованых сосудиках, в которые входило ровно по одной порции. Лида смешно прыгала на одной ножке и хватала фартуком ошалевшие кофеварки.
– Вадим, а вам не кажется, что Прометей зря украл для нас огонь? Не умеем им пользоваться. Вот убегает все...
Инспектор ощущал какое-то таянье своего веса. Блаженное растворение в парах кофе. Видимо, так себя чувствуют курильщики опиума. Нирвана. Это от кофеина.
Лида налила ему вторую порцию, велев съесть кусок торта в полкоробки. Она сорвала у пиона нижний, бледно-лиловый лепесток и задумчиво сказала, вроде бы не обращаясь к инспектору:
– Давно вы никого не приводили...
– Исчерпан лимит.
– И вам даже некому дарить вот такие цветы?
– Хорошо, я их прихвачу обратно.
– Вадим, а ведь это трагедия – жить без любви.
– Без горячей воды жить хуже, – буркнул он.
Ему не хотелось выходить из своей нирваны. Какой могучий напиток кофе! Куда там чаю, какао или компоту. Да вот только Лида мешает требовательно смотрит серыми, прямо-таки лупоглазыми очами.
– Вы толкуете про какую-то любовь? – очнулся он.
– Хотите скрыться за иронию?
– Нет, хочу стоять на земле. Вчера я чуть было не познакомился с хорошеньким созданием...
– Вадим, неужели вам не стыдно знакомиться на улицах?
– Не ходить же мне на танцы.
Инспектор знал, что Рябинин подумывает о смысле жизни. Глупый он, Рябинин. Иметь такую уютную кухню и заниматься разными смыслами... Сиди себе тут, попивай кофе, то есть, в его случае, чай, ну и думай о смысле. То есть ни о чем не думай. Петельников огляделся, решив, что его кухня лучше обставлена. Да и побольше. И кофе у него есть. Но у него нет кованых армянских сосудиков.
Лида вздохнула, не зная, как продолжить с этим человеком необходимый для него разговор. Инспектор ответил на ее вздох:
– Опять-таки о любви. Есть у нас пожилой шофер. Сидит как-то в кабинке смурной, как мужик у рюмочной. И задает нам вопросик: "Ребята, кто мне объяснит? Когда-то жена была готова отдать за меня жизнь. А сегодня утром запустила в меня яйцом. Хотя бы крутым, а то всмятку..."
– Он дурак!
– Еще жизненный эпизодик. Она просила манто из норки – ради любви. Он начал брать взятки и манто все-таки ей подарил. Теперь сидит. Она ходит к нему на свидание в этом манто.
– Вы как Рябинин. У него тоже примеры.
– А он тоже не верит в любовь?
– Только в особенную.
– Правильно, он в очках.
