Прошло достаточно много времени, прежде чем дверь открылась и заспанная служанка выглянула наррку.
— Я ищу женщину по имени Сиела, которая приехала с нами.
Девица сонно посмотрела на него.
— Она с Молоем.
— Где он сейчас?
— Эденвилль. Дом с двумя парадными. — Она указала рукой направление.
— Спасибо.
Он хотел уже было уйти, но перед этим добавил:
— Смотри, не вздумай никому говорить о том, что я был здесь.
Он предупреждающе приподнял палец и провел другой рукой по своему маузеру.
— Если кто спросит, отвечай, что это был какой-то бродяга. Я ясно выразился?
Она испуганно кивнула и захлопнула дверь. Сон с нее как рукой сняло.
Он вернулся в седло, внезапно осознав, что время уже далеко за полночь. Послав коня в галоп, он быстро добрался до Эденвилля, где без труда обнаружил описанный служанкой дом. Жилые дома в этом поселке тесно прижимались друг к другу, загоны для домашней птицы прилегали прямо к ним, а так же рядом ютилась пара соломенных хижин, наспех сделанных по примеру тех, что строили на северо-западе. Дом Молоя, единственный из всех, был построен из светлого камня. Он постучал.
Фельдкорнет Молой открыл дверь, и Писториус мгновенно осознал две вещи: первая заключалась в том, что, судя по выражению его глаз и лица, Молой знал что-то о той гнусной истории, что произошла с бурским офицером и женщиной по имени Сиела Педи, а вторая, что он — Писториус, находился сейчас на его территории.
Стены небольшою дома были выкрашены в зеленый цвет, и Писториус не ожидал увидеть, что он был вполне неплохо обставлен. Сиела сидела за столом возле мерцающей свечи. Она выглядела так, словно избавилась от какой-то тяжелой ноши, тяготившей ее, или, может быть, это Писториусу только показалось.
Пару секунд все трое обменивались взглядами. В комнате повисло тяжелое молчание: женщина за столом, со свечой, отбрасывающей ее огромную тень на стену, чернокожий фельдкорнет, замерший, все еще держась за ручку двери, и рыжебородый Писториус, чувствующий себя нарушителем спокойствия.
— Сиела, я хочу поговорить с тобой.
— Что ж, говори, — ответила девушка, и он не увидел ни гнева, ни страха в ее глазах.
Она просто сидела на своем месте, возможно, слишком утомленная и истощенная всеми теми ужасами, которые ей пришлось пережить после того, как ее похитили.
— Мы можем побеседовать наедине?
Дом был слишком маленький, и потому все трое понимали, что единственная возможность для приватной беседы была только снаружи. Молой отступил в сторону, пропуская Сиелу.
В такой ранний час темнеющая громада горы выделялась на фоне ночного неба.
Молой вернулся внутрь и закрыл дверь. Двое остановились возле лошади Писториуса. Сиела выжидающе скрестила руки на груди.
— Сиела, я думаю, что нашему каравану стоит сейчас затаиться здесь на какое-то время.
Она кивнула, но ничего не ответила.
— Я могу устроить тебя на работу в дом Меерласта Берга. В кухонной пристройке…
Она резко подняла на него глаза.
— Нет!
— Я предлагаю тебе возможность получить достойную работу и жилье, а ты…
— Я остаюсь здесь.
Она была намерена твердо стоять на своем.
— Сиела… — он придвинулся ближе.
— Разве того, что ты получил, недостаточно?
— Сиела… я…
Она посмотрела ему в глаза.
— Я знаю, что ты спас меня от множества несчастий и невзгод в первый раз. И позволь мне сказать: несмотря на то, что ты все это заварил, ты всегда вел себя достойнее остальных. Эти… эти… псы!..
— Сиела.
Лай бешеной стаи разносился на много миль вокруг. Внезапно раздался выстрел. Кто-то пытался прогнать мародеров из своего курятника: они услышали куриное квохтанье, а потом звук захлопывающейся на железную задвижку двери.
— И я знаю, — добавила она тихо, отвернувшись от него, — что у тебя ко мне есть… чувства.
— Чувства?
— Да.
Она все еще стояла, повернувшись к нему спиной.
— Да… чувства к этой чернокожей девушке.
Фельдкорнет Писториус заглянул в самую глубину своей души. Нет. Он подумал, нет, я ничего не чувствую. Я не должен ничего чувствовать, потому что у меня есть другие обязательства: у меня впереди другая жизнь. Я должен покончить с этим делом, раз и навсегда. Все должно закончиться здесь и сейчас.
— Если ты хоть словом обмолвишься кому-нибудь, — сказал он, и его слова обрушились на ее плечи, словно удары кнута, — о том, что произошло по дороге, я пристрелю тебя, как собаку, а потому вложу пару монет в твою мертвую руку. Я имею полномочия казнить любого, кто посмеет украсть казенные деньги.
Он поднял глаза на черный силуэт горы. Господи, дай мне силы.
— И скажи Молою, что это касается его в той же степени. Я не знаю, что ты ему успела наболтать, но я вижу, что он что-то знает. Скажи ему, что Рыжебородый пристрелит его, как помойного пса. И ему тоже достанется немного золота. Посмертно.
Сиела Педи осталась стоять одна, в то время как мужчина оседлал своего коня и галопом умчался в ночь. Затем дверь открылась, и Молой отвел ее внутрь дома. Он чувствовал, что с ней произошло что-то ужасное, но и представить себе не мог, что это было еще хуже, чем все то, через что ей пришлось пройти.
Он приготовил ей кофе, в то время как Писториус бешено гнал коня через поля.
