Можно было рано утром увидеть тень дымка из кухонной трубы, то, как он, подобно гусенице, ползет над крышей, а вот сам дым нельзя было ни увидеть, ни унюхать. А потом, когда наступал час дневной работы, на веранду косо падала тень высокого мужчины, и тень шляпы с плюмажем из страусиных перьев маячила на стене. Перья плыли вниз по ступенькам, плыли через сад, вокруг конюшен, где тени лошадей били копытами в гладко утоптанную землю, и конюхи подобострастно кланялись, когда крупный мужчина на деревянной ноге направлялся к ним.
И можно было увидеть тень лошади с единственным стременем; второе было привязано к седлу, потому что этому мужчине пришлось научиться ездить верхом с одной ногой. И все-таки он оставался одним из лучших наездников округа, и можно было услышать, пусть только в воображении, как грохочут, удаляясь, лошадиные копыта. Потом можно было увидеть тень пара на стенах роскошной старой ванной комнаты, воды, хлещущей из кранов, а в спальне — тень прекрасной женщины, встающей с постели; на пол соскальзывают простыни, а женщина скользит вдоль стен. Виден халат, свернувшийся на полу в собственную тень, как что-то, тонущее в темной воде; видно, как лучи раннего утреннего солнца словно выгравировали женщину на стене, а она кладет руку на край ванны и наклоняется, чтобы размешать воду.
Видно, как качнулась ее грудь; видна стройная шея, на которой так гордо сидит голова; а дальше, на дороге, лошадь поворачивает назад. Мужчина спешит обратно, вверх по ступенькам веранды, и вот уже его тень в комнате, рядом с тенью женщины в ванне. Видно, как он бросает на пол куртку, и тень куртки парит, как птица, и опускается вниз, и видно, как женщина поднимается из ванны, мокрая и чувственная. Видно, как его шляпа дугой летит на пол, и приходится отвести в сторону глаза от теней, потянувшихся друг к другу, неспешно, нежно и страстно.
Приходится смотреть в сторону, потому что слишком больно представлять себе самые прекрасные моменты из жизни умерших, слишком горько и мучительно сознавать, что их уже нет, что этот мужчина, чью потребность в величественных жестах так хорошо понимала Ирэн Лэмпэк, уже никогда не погладит ее по лицу, и что она уже никогда не проведет рукой по его сильной спине и не найдет с ним утешения.
— Нет, я никогда не хожу туда, — сказал Джонти Инджи, — но если тебе любопытно, я дам тебе ключ от парадной двери. Только будь осторожна, — и в его глазах зажегся лукавый огонек, — говорят, что тени хватают тебя за локти, волокут по коридору и так грубо швыряют с веранды, что по ступенькам катишься кувырком.
— Ах! — Инджи передернулась и пригладила волосы, сегодня собранные в деловой пучок.
— Я не хочу совать нос в их жизни.
— Чьи?
— Деда Меерласта и бабушки Ирэн.
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу сказать, что они продолжают жить в том старом доме. Они все еще создают свои шляпы на листах бумаги, прикрепленные к мольбертам, и она все еще прикалывает булавками ткани на деревянные манекены. Сходи посмотри, убедись сама. Маленькие капли крови, когда она уколет палец, все еще пятнают деревянные полы перед гипсовыми манекенами, которые там стоят. Сходи и посмотри. Этот дом — музей стиля и стремлений их времени. Только будь осторожна. — И он снова ухмыльнулся, глядя на Инджи. — Там живет страус с брюхом, набитым монетами Крюгера, и он глядит в оба. Здоровый самец, его перья используют исключительно для шляп, предназначенных королевским семьям в Европе. А характер у него, как у раненого буйвола. Он подкрадывается к тебе… — Джонти склонился над Инджи, и от его голоса она покрылась гусиной кожей. — Он подкрадывается к тебе, тихий, как смерть.
Инджи засмеялась и снова пригладила волосы.
— Ой, хватит! — сказала она, как говорила всегда, если начинала нервничать.
— Туда регулярно ходит только один человек — Гвен Вилье, потому что…
— Женщина без лица! — вскрикнула Инджи и обхватила себя руками.
— Да. Гвен Писториус назвали в честь прабабки, Гвен Вилье. Говорят, что на эскизах модных шляп, которые бабушка Ирэн Лэмпэк рисовала с Гвен Вилье, у нее одно лицо с Гвен Писториус. Они просто близнецы, только разделенные временем. Гвен Вилье работала в ателье Ирэн Лэмпэк, сначала швеей, потом бухгалтером, но однажды Ирэн с Меерластом обратили внимание на ее профиль, волосы и красивую стройную шею. И тогда они взяли ее манекенщицей, демонстрировать шляпы с перьями. Гвен часто ездила с ними в Лондон, Париж, Милан. Бабушка Ирэн была одним из ведущих модельеров своего времени.
— А что женщина без лица ищет в старом доме?
— Может, она ходит туда за советом от прабабки Гвен, — ответил Джонти.
— Ой, да ладно! — скептически бросила Инджи: она наслушалась и других объяснений о женщине без лица. — Зачем это ей нужны советы? Что случилось с Гвен Писториус?
Джонти потер глаза.
— Ну, это же только слухи. Ты же знаешь, как люди в этом городишке любят сплетничать.
— И?
Он встал и дружелюбно улыбнулся.
— Говорят, если она выходит на солнце, ее профиль отбрасывает тень. Однако увидеть его можно только таким образом. Ее лицо утратило все черты.
