А под всеми нарядами скрывалось прекрасное светло-коричневое тело женщины, которую, как он узнал позже в этот же день, звали Ирэн Лэмпэк: молодой манекенщицы, изучавшей раньше искусство, дочери хорошо известной аристократической семьи коммерсантов из Индонезии, сумевшей выжить в раннем, плохо продуманном браке с нудным чиновником.
Услышав шаги на лестнице, он интуитивно понял, что это она. Он отложил газету и приготовился ждать. Она появилась и тоже узнала его, но лишь скользнула по нему взглядом, протягивая ключ портье, справа от кресла Меерласта. Выходя, она взглянула на него, но он казался поглощенным газетой.
Весь этот день они поодиночке бродили по улицам Амстердама. Оба знакомые с томным чувством влюбленности, ощущением незнакомого второго, мгновенного очарования, риска и дерзости.
Ближе к вечеру, после встреч с производителями одежды и модельерами, она вернулась в отель, и в ее дверь постучались. Пришел официант, сообщивший, что важный джентльмен из Африки благоразумно справляется, не откажется ли она принять от него подарок.
Ирэн стояла в дверях, положив руку на ручку, перед ней стоял, подняв брови, официант. Ей нужно было быстро принять решение. Перед тем, как отправиться в эту поездку, решение казалось очень простым: избегать мужчин, особенно таких, которые, как этот, быстро совершают поступки и используют уловки вроде этого официанта, что бы создать иллюзию благоразумия. Но у нее не было выбора. Ей пришлось дать утвердительный ответ.
Меерласт в своем номере нетерпеливо и взволнованно ждал возвращения официанта с ответом Ирэн Лэмпэк. Если ответ будет отрицательным, решил он, ему придется больше не обращать на нее внимания и уважать ее уединенность.
Наконец в дверь постучали, он кинулся и распахнул ее.
— Да? — спросил он официанта.
— Леди готова принять ваш подарок.
— О! — Меерласт удивился.
— Но она желает сообщить вам, что помолвлена и собирается вступить в брак.
Меерласт задумался. Он очень далеко заехал. Что-то выбило его из колеи. Когда он увидел эту девушку, улетучились все доводы. Его деловая поездка, так тщательно спланированная вокруг содержимого чемодана из крокодиловой кожи, теперь казалась ему ничтожной.
— Тем не менее, — произнес он. — Тем не менее. — И посмотрел на официанта. — Это очень важно — у вас есть серебряный поднос?
Какое-то мгновение тот пребывал в замешательстве.
— У нас есть особые подносы, — неуверенно подтвердил он. — Для особых случаев.
— Принесите один. Серебряный или золотой.
И снова Меерласт ждал. Он налил себе еще коньяку и встал у окна. Дело шло к вечеру, чайки кружили над каналом. Может быть, она поужинает со мной сегодня, думал он. Эта очаровательная женщина и я в этом прекрасном городе с каналами и освещенными окнами! Через четверть часа, когда официант снова постучался, Меерласт одобрил превосходный круглый принесенный им поднос. Он был серебряным. Меерласт с удовлетворением погладил прохладный металл. Подошел к чемодану из крокодиловой кожи и открыл его. Все остальное неважно, сказал он себе. Позабудь о своих планах. Жизненно важно то, что может произойти сейчас.
— Осторожно, — предупредил он официанта. — И остерегайтесь сквозняков. Оно невероятно ценное.
Когда Ирэн Лэмпэк открыла официанту дверь, содержимое чемодана Меерласта лежало на подносе во всем своем экстравагантном великолепии. И слегка колыхалось, словно жило своей собственной жизнью. Самое красивое перо, какое она когда-либо видела.
— Страусиное перо, — прошептала Ирэн, провела им по щеке и ей показалось, что это рука — нет, дыхание — ее нового возлюбленного.
Они были предназначены друг для друга. В том году одержимость мира моды перьями самых различных птиц была в полном разгаре, и более того — влияние Востока, навеянное русским балетом, очень популярным в Амстердаме, буквально пронизывало его. Магнаты моды, к которым они приходили с чемоданом из крокодиловой кожи, чтобы продемонстрировать качество йерсонендских перьев, одобрительно смотрели на восточную красавицу рядом с Меерластом. Ирэн особенно интересовали шляпы, причем не только простые шляпы из соломки, очень популярные в том сезоне, но и парижский стиль, которым она так сильно восхищалась.
Следующие несколько дней Меерласт и Ирэн провели, шепчась, словно обсуждали тела друг друга, просматривая ткани, делая эскизы, поглаживая перья крачек и гагарок — птиц, которые, начиная с 1908 года, находились в Голландии под защитой королевского указа, потому что интерес к их перьям поставил их на грань исчезновения.
Они склонялись над тканями и восторженно восклицали, или прикладывали платья и блузки к коже, или теребили в пальцах ленточки, словно это были их локоны.
Меерласт рассказывал о птицах своей родины — золотистых бархатных ткачах, пестрых зимородках, цесарках, живущих в руслах рек и на деревьях Йерсоненда. Но больше всего магнатов моды интересовали страусиные перья — эта роскошь.
