— Как индюк с воспалившейся бородкой, — проворчал Меерласт, но все же изящно поднялся, сложил салфетку и пошел по лужайке навстречу адвокату, здорово вспотевшему после ходьбы по летнему пеклу. Меерласт поздоровался и повел того к столу, великодушно махнув рукой. Между парижским магнатом и Ирэн уже поставили стул. Ирэн хоть и знала историю о Писториусе и Сиеле Педи, все же любезно улыбнулась.
Трое мужчин болтали о том о сем и попивали десертное вино. Наконец Ирэн удалилась — Меерласт подмигнул ей — забрав с собой малышку Эдит. Карел остался, он играл у ног мужчин, смотрел, как слуги убирают со стола, закрывают от солнца парадную дверь и ставни, собаки укладываются на травку в тени под дубами.
Должно быть, он заснул, потому что когда взглянул вверх в следующий раз, то увидел два пустых бокала на столе, а третий валялся на траве. Тени сместились и протянулись через всю лужайку. Он медленно сел: там, под дубами, спина к спине стояли Меерласт и Писториус, у каждого в руке пистолет. Дула указывали в небо. Француз, непрочно стоявший на ногах, был возле них. Он начал считать по-французски, отмечая каждый раз своей тростью, и с каждым счетом мужчины делали шаг вперед. Карел был слишком сонным, чтобы позвать кого-нибудь, поэтому просто посмотрел на дом. Парадная дверь распахнулась, вышла Ирэн с младенцем на бедре. Увидев происходящее, она вскрикнула, но как раз досчитали до десяти, и мужчины повернулись. Их внимание — уже приглушенное алкоголем — теперь разделилось между французом и его громким
Карел помнил, как сидел на траве, и лицо француза все с тем же удивленным выражением ударилось о лужайку совсем рядом с ним.
Чуть позже, когда Ирэн опустилась рядом с ним на колени, он испустил последний вздох. Ирэн встала и в бешенстве уставилась на Меерласта и Писториуса, и руки ее были испачканы кровью.
Сообщили в полицию, в соответствующих юридических выражениях из уст Писториуса уведомили судью; речь шла о том, что стреляли в цесарку, но француз, не знавший правил стрельбы, возбужденно побежал прямо под пули. Вдобавок невозможно было установить, чья именно пуля поразила француза. Через много недель служанка нашла вторую пулю, вонзившуюся в ставню прямо возле парадной двери, где стояла Ирэн с младенцем.
— Пистолеты во время стрельбы по цесаркам? — поразился судья, но дело происходило в трудные годы после войны с Британией, жертвой стал эксцентричный европеец, а Меерласт и Писториус были гражданами, без которых Йерсоненд обойтись не мог. Суд закрыл дело, но горожане глаз не закрыли, и эту фразу Испарившийся Карел часто слышал в последующие годы.
— Горожане смотрят на Джонти Джека теми же глазами, которыми смотрели когда-то на его отца, Испарившегося Карела, а до этого — на деда Меерласта. За Джонти Джеком следят особенно пристально, потому что его отцом был Берг, а матерью — Писториус, две семьи, которые, можно сказать, противостояли друг другу над дымящимися пистолетами, а между ними стояла черная повозка, запряженная быками. Ха!
Бармен Смотри Глубже помахал рукой, чтобы разогнать дым от сигареты между собой и Инджи, и посмотрел на троих мужчин, куривших в уголке паба. Он наклонился к Инджи, сидевшей со своим пивом напротив.
— Джонти — тот самый малый, кто знает, где золото, помяните мои слова. И у него хватает ума, чтобы помалкивать об этом. Золото для него ничего не значит. Вы можете себе представить, что произойдет, когда золото все-таки появится на свет? Да паника будет почище той, что случилась на приисках в старом Трансваале…
Теперь это больше, чем золото, как ты сам нередко отмечал, хотелось сказать Инджи. Золото — это метафора для чего-то, утраченного навеки, чего уже не восстановить. Золотая Копь не существует на этой земле или на какой-нибудь карте. Она может быть везде; она находится всюду.
Но Инджи прикусила язычок и сделала еще глоток пива. Я ищу ее на моем холсте, озарило вдруг ее. На этой самой ничейной земле на мольберте. Моя Золотая Копь.
— Еще пивка?
— Почему бы и нет? — Инджи отхлебнула из третьего бокала. На улице такая жара!
— Я слышал от старика Пьета в лавке, что вы тоже теперь рисуете картины, мисси.
— Вы же не верите всему, что болтает наш приятель Пьет? — Она сердито посмотрела на бармена.
— Эй! Он честный торговец!
Инджи рассмеялась. Какого черта? — подумала она. Для них это просто картинки, вроде тех рыбацких лодок на календаре. Я могу откровенно признаться, и дело с концом.
— Да, я тоже рисую.
— А что именно? — заинтересовался он.
Инджи посмотрела в свое пиво и озорно произнесла:
— Воду, золото и перья.
