Она наблюдала за двумя мужчинами, с ненавистью глядящих друг на друга поверх пистолетных дул, видела, как дымятся в пепельницах сигары, как дергается, будто в спазме, культя Меерласта.
Она вскочила и бросилась в студию, чтобы остановить их. В мгновение ока оба дула уперлись в нее. Чего она не могла забыть и, возможно, потому так часто искала утешения в тишине и уединении, так это то, что Писториус, даже ослепленный гневом, опустил пистолет, как только понял, что перед ним дочь Меерласта. Однако ее отец, Меерласт, продолжал целиться в нее дрожащей рукой, глядя замутненным взглядом.
Писториус подошел к нему, опустил руку Меерласта с оружием, а потом повернулся спиной к отцу и дочери. Эдит медленно, пятясь, вышла из студии. Она осознала нечто ужасное: ее отец был способен на убийство. А еще она поняла, что он уже убивал — и не только на войне. Она видела это в его глазах и бежала прочь от студии, вспоминая простодушный смех Меерласта за карточным столом, его напыщенный вид, с которым он посещал показы мод, его крупное тело верхом на дикой лошади. Она бежала, преследуемая видениями человека, который ни перед чем не остановится, все дальше от них двоих. Через зал, прочь из кухни и вокруг дома, на лужайку, окруженную деревьями, где она частенько сидела, напевая себе под нос, иногда даже по ночам, просыпаясь и размышляя о том, что же уготовил ей Бог. И там она увидела их на ступеньках веранды: шесть мужчин в черных одеждах с заступами в руках и черными повязками на глазах.
После войны прошло уже много лет, и говорили, что эти шестеро все еще появляются иногда, сидят среди ночи и ждут кого-то. Мало кто их видел, и почти никто не знал, где покоятся их тела. Однако той ночью их увидела Эдит Берг и быстрее ветра помчалась в церковь, нашарила в темноте спички и свечи и в три часа утра зажгла у алтаря свечи — по огню за каждую потерянную душу.
Она долго сидела там в задумчивости. Она услышала за спиной какой-то шорох и движение, шелестящий звук. Она не обернулась, поскольку считала — и надеялась, — что это ее отец пришел, чтобы просить у нее прощения. Запах, что-то вроде корицы, окружил ее, и плеча коснулось чье-то дыхание.
— Все дело во внимании к разного рода мелюзге, — объяснял Джонти Джек, обращаясь к Инджи Фридландер. — Ты должна суметь ласково провести пальцами по спинке скорпиона — и доверять ему. Ты должна без отвращения лежать на животе, позволяя улитке ползать в непосредственной близости от твоего лица, и лизать ее крошечное тельце. Ты должна…
Инджи содрогнулась.
— Ты слишком много требуешь, — сказала она.
— А что ты хочешь создавать? Спокойное искусство, усыпляющее зрителя? Нет, ты должна стать единым целым со всем, что тебя окружает. Раздели их страхи: все, что им угрожает, должно стать опасным и для тебя.
Она опустила глаза в замешательстве:
— Я никогда не смогу этого сделать. — Она вздохнула.
Джонти спросил ее тихо:
— Что тебе мешает?
— Было время… — она осеклась, облизала внезапно пересохшие губы, нервно провела рукой по волосам. — …Иногда мне кажется, что…
— Да?
— Нет, я…
Он смотрел на нее выжидающе.
Неожиданно Инджи вышла из себя:
— С меня хватит, Джонти! Ты сентиментальный зануда! Это все… это… ты рассуждаешь как старый хиппи из шестидесятых… ты… — Она поднялась, бросила в траву оловянную чашку и взглянула на стоявшую рядом Спотыкающегося Водяного, обмотанного одеялами и подпоясанного веревкой. — И ты даже не желаешь заглянуть в эту пещеру и узнать, там ли твой отец. Ты хочешь, чтобы я боролась со своими демонами, а сам…
Он смотрел на нее очень спокойно, но она видела, как дергается его веко.
— Ты сидишь тут, в крошечном городишке и это ты — ты сам по себе, но ты ничем не лучше остальных… ты… — Она отчаянно взмахнула руками, подбирая слова.
Он провел ладонью по лицу и отставил в сторону свою чашку.
— Ну, так пойдем, — сказал он мягко.
— Пойдем?
— Да.
— Куда это?
— К адвокату Писториусу.
— Почему к нему?
Джонти вздохнул и потянулся. Внезапно он показался ей очень усталым. «Ты слишком много требуешь от меня, Инджи Фридландер, — подумал он. — Моя страсть к тебе подобна огню в груди, но, в конечном счете, ведет лишь к осознанию собственных недостатков». Он посмотрел на нее:
— Писториус — поверенный городского совета. Та часть Горы Немыслимой — городская собственность. Она принадлежит Йерсоненду. Мы должны получить разрешение на работу с динамитом.
— С динамитом?
— А как еще, по-твоему, мы будем сдвигать с места камни? Их там целые тонны.
— Но…
— Так что пойдем, — сказал он тихо.
Инджи закинула за плечи сумку. Все еще несколько озадаченная, она наблюдала, как он обувался, одергивал жилет поверх футболки и надевал потрепанную кепку.
— Вперед.
Они начали спускаться по тропинке. Они не говорили, но однажды, прежде чем они добрались до ворот концертино, он оглянулся.
— Я собираюсь погладить скорпиона по спинке, — сказал Джонти Джек.
