— Если бы вы не видели, как она раздевалась, то не могли бы знать, что под халатом на ней ничего не было?
Канди пожал плечами. У него был смущенный вид.
— Да, это верно. Но я видел, как она раздевалась.
— Вы лжете. В гостиной нет такого места, откуда вы могли видеть, как она раздевается возле своей двери. Для этого она должна была подойти к самым перилам галереи. Если бы она это сделала, то увидела бы вас.
Канди сверкнул глазами. Я обратился к Берни:
— Вы ведь видели дом.
Берни слегка покачал головой. Хернандеш нахмурился и ничего не сказал.
— В гостиной нет такого места, капитан, откуда он мог бы видеть, что она раздевалась в дверях спальни. А он говорит, что сидел в кресле. Я на десять сантиметров выше его и оттуда могу видеть только верхнюю четверть двери ее спальни. Она должна была подойти к перилам галереи, чтобы он смог это видеть. Зачем ей нужно было выходить туда? Зачем понадобилось ей стоять в дверях? Это ведь не имело смысла.
Хернандец молча посмотрел на меня, затем на Канди.
— А как насчет времени? — спросил он меня.
— Он лжет. Я утверждаю только то, что можно доказать.
Хернандец заговорил с Канди по-испански так быстро, что я не смог их понять. Канди угрюмо смотрел на него и молчал.'
— Выведите его! — приказал Хернандед.
Берни подал тому знак и открыл дверь. Канди вышел. Хернандец вынул пачку сигарет, сунул одну в рот и закурил от золотой зажигалки.
Берни вернулся в кабинет. Хернандец тихо сказал:
— Я предупредил парня, что если на дознании он будет рассказывать эти сказки, то не успеет оглянуться, как получит три года в Квентине. Ясное дело, парень с удовольствием сам поспал бы с этой дамой. Если бы он был поблизости, а мы имели бы повод подозревать убийство, он мог бы послужить козлом отпущения — хотя бы потому, что имеет нож. У меня создалось впечатление, что он сильно переживает из-за смерти Эда. У вас есть еще какие-либо вопросы к Марлоу, Олс?
Тот покачал головой. Хернандед посмотрел на меня и сказал:
— Приходите завтра утром и подпишите свои показания! К тому времени их напечатают. К десяти утра мы будем иметь протокол вскрытия тела, но всяком случае предварительный. Вы с чем-то несогласны, Марлоу?
— Не можете ли вы по-другому сформулировать вопрос? А то можно подумать, будто с чем-то я уже согласен.
— Ну хорошо,— устало сказал он.— Уходите! Я иду домой.
Я встал.
— Я, конечно, заранее не предполагал, что Канди наболтает нам чепухи,— сказал Хернандед.— Я использовал его в качестве штопора. Надеюсь, вы не воспримете это как обиду.
— Я вообще ничего не воспринимаю, капитан. Вообще ничего.
Он проводил меня взглядом, не пожелав спокойной ночи. Я прошел через длинный коридор к выходу на Хилл-стрит, сел в свою машину и поехал домой.
Дознание было пустым разговором. Коронер распустил паруса до того, как было готово медицинское заключение, от страха, что поднимется шум в прессе.
Сходя со свидетельского места, я увидел Канди. У него было мрачное и злое лицо — я не имел понятия почему. Он, как обычно, был хорошо одет, в габардиновом костюме цвета какао, в белой нейлоновой рубашке с голубым галстуком. Стоя на свидетельском месте, он был спокоен и производил хорошее впечатление.
Да, шеф в последнее время часто здорово напивался. Да, в ту ночь, когда наверху был выстрел из револьвера, он, Канди, помогал нести шефа в спальню. Да, шеф требовал виски в последний день, до того как он, Канди, ушел из дома, но он отказался принести виски. Нет, о литературной работе мистера Эда он ничего не знает. Он только замечал, что шеф был недоволен собой. Он очень часто выбрасывал листы рукописи, а Канди забирал их из корзины для бумаг. Нет, он не слышал, чтобы мистер Эд с кем-нибудь ссорился. И так далее. Корнер старался что-нибудь выжать из Канди, но тот говорил очень мало. Кто-то его здорово обработал.
Эйлин была в черном и белом, бледная и говорила низким отчетливым голосом, который без искажения воспроизводился громкоговорителями. Коронер очень осторожно обращался с ней, словно сам с трудом сдерживал рыдания. Когда она покидала свидетельское место, он встал и поклонился, она же одарила его легкой мимолетной улыбкой, отчего он чуть не задохнулся от удовольствия.
Выходя из зала, Эйлин прошла мимо, не поглядев на меня, но в последний момент чуть обернулась и слегка кивнула, будто она когда-то давно где-то встречалась со мной.
Когда все закончилось, я, сходя по ступенькам на улицу, догнал Олса. Тот смотрел на движущиеся машины или делал вид, будто смотрит.
— Дорошо сделано,— заметил он, не оборачиваясь.— Можно поздравить.
— И с Канди вы неплохо управились.
— Не я, малыш. Окружной прокурор считает недопустимыми эротические истории.
— Что за эротическая история там была?
Только теперь Берни посмотрел на меня.
— Ха-ха-ха,— рассмеялся он.— Я не о вас говорю.
Затем его лицо приняло отсутствующее выражение.
— Таких женщин я видел много лет. Насмотрелся на них досыта. Ну, пока, старый дуралей! Позовите меня, когда станете носить двадцатидолларовые рубашки. Я тогда приду и помогу вам надеть пальто.
