И то так писалось лишь в подписях к снимкам. В действительности он никого не допрашивал и даже не знал, как это нужно делать. Он просто сидел за своим письменным столом, строго глядя на подозреваемого, и показывал камере свой профиль. Загорались вспышки, фотокорреспонденты кланялись, благодарили начальника, подозреваемого уводили, не давая ему раскрыть рта, а начальник уезжал на свою ферму в Сан-Фернандо.
Когда мы с Олсом вошли, начальник Питерсен стоял за своим письменным столом, а фотографы выходили в другую дверь. Начальник надел белый «стетсон» и взял сигару. Он собирался уходить и строго посмотрел на меня.
— Кто это? — спросил он звучным баритоном.
— Это Филип Марлоу, шеф,— ответил Берни.— Он один был в доме, когда застрелился Эд. Хотите, сделаем его снимок?
Начальник оглядел меня.
— Нет, не нужно,— решил он, потом обратился к высокому, седому, по виду усталому мужчине:
— Если я буду вам нужен, то я на ферме, капитан Хернандец.
— Хорошо, начальник.
Питерсен пожелал всем спокойной ночи и ушел.
— Ну хорошо, Марлоу,— устало сказал Хернандец— давайте выкладывайте!
— Почему меня не фотографировали?
— Вы же слышали, что сказал начальник?
— Да, но почему?
Берни засмеялся.
— Вы хорошо знаете почему!
— Думаете, из-за того, что я видный брюнет высокого роста и кто-нибудь будет мной любоваться?
— Кончайте это! — холодно сказал Хернандец.— Перейдем к вашим показаниям. Расскажите все с самого начала!
Я рассказал все с самого начала. Стенографистка записывала, никто меня не перебивал. Все было правдой. Правда и ничего, кроме правды. Однако не вся правда. О чем я умолчал — было мое дело.
— Очень мило,— заметил Хернандец, когда я кончил.-— Но кое-что вы утаили.
Он был опасный парень, этот Хернандец. В управлении полиции кто-нибудь должен быть таким. Он продолжал:
— Ночью, когда Эд в своей спальне выстрелил из револьвера, вы вошли в спальню его жены и некоторое время пробыли там за закрытой дверью. Что вы там делали?
— Она позвала меня и спросила, как чувствует себя муж,
— Почему вы закрыли дверь?
— Эд лежал в полусне, и я боялся его разбудить. Кроме того, там ходил слуга и подслушивал. К тому же она сама попросила меня закрыть дверь. Я не думал, что это когда-нибудь будет иметь значение.
— Как долго вы были там?
— Не знаю. Вероятно, минуты три.
— Я предполагаю, что вы пробыли там несколько часов,— холодно сказал Хернандец.—Я достаточно ясно выражаюсь?
Я посмотрел на Берни, тот бесцельно глядел в пространство и, как обычно, держал во рту незакуренную сигарету.
— Значит, вас неправильно информировали на этот счет, капитан.
— Посмотрим. Выйдя из ее спальни, вы пошли в кабинет Эда и проспали там ночь на кушетке. Вернее сказать, остаток ночи.
— Без десяти одиннадцать Эд позвонил ко мне домой. А в его кабинет я вошел в последний раз в ту ночь в третьем часу. Можете называть это «остатком ночи», если вам нравится.
— Приведите сюда слугу! — приказал Хернандец.
Берни вышел и привел Канди. Они посадили его на стул. Хернандец задал ему несколько формальных вопросов: кто он и т. д. Затем сказал:
— Ну хорошо, Канди, Расскажите нам, что произошло после того, как вы помогли Марлоу уложить Роджера Эда в постель.
Я предчувствовал, что произойдет дальше. Канди рассказывал, затаив злобу, спокойным голосом, почти без запинки. При желании он умел прикидываться.
— Он сказал, что бездельничал внизу, на тот случай, если он снова понадобится. Был в кухне, там поел, потом пришел в гостиную. Когда он сидел там в кресле у входной двери, то увидел Эйлин Эд, стоящую в дверях своей спальни, и видел, как она раздевалась. Он видел, как она надела утренний халат, под которым ничего не было, видел, как я вошел к ней в спальню, закрыл дверь и пробыл там несколько часов. Он поднялся по лестнице и стал слушать. Услышал, как скрипели пружины кровати, слышал шепчущиеся голоса. Он понял, что там происходило. Закончив свой рассказ, Канди бросил на меня едкий взгляд, и губы его скривились от злобы.
— Выпроводите его! — приказал Хернандец.
— Один момент,— вмешался я.— Я хочу кое о чем его спросить.
— Вопросы здесь задаю я,— строго сказал Хернандец.
— Вы не знаете какие, капитан. Вы же не были там. Парень лжет. Он знает это, и я знаю.
Хернандец откинулся на спинку кресла и взял ручку начальника. Он согнул ее и отпустил. Она выпрямилась. Ручка была длинная и тонкая, сделанная из склеенного конского волоса.
— Ну, говорите,— разрешил он наконец.
Я обратился к Канди.
— Где вы были, когда видели, как миссис Эд раздевалась?
— Я сидел внизу в кресле, недалеко от входной двери,— мрачно ответил он.
— Между входной дверью и кушетками?
— Как я и говорил.
— Где была миссис Эд?
— Прямо за дверью своей спальни. Дверь была открыта.
— Какой свет горел в гостиной?
— Одна лампа, висячая лампа.
— Какой свет был в галерее?
— Никакого. Но в ее комнате был свет.
— Какой именно?
— Наверно, настольная лампа.
— Верхнего света не было?
— Не было.
— Значит, она раздевалась, стоя перед дверью, потом надела утренний халат. Какой халат?
— Голубой... такой длинный. Она подпоясала его широким поясом.
