- Пиздец? – не понял шутки он. – Ярра, так ведун сказал. У них не так циклы идут, как у нас, в тридцать кровь просыпается, долго, тяжело, и лет за пять – окончательно в силу войдешь, пару сможешь искать. А у нас, сам знаешь, кровь в двадцать просыпается, но до пятидесяти полной силы нет. И пару искать не тянет. Дети еще.
- Детство кончилось? – расстроился я.
- И не думай даже! – рассмеялся он. – До пятидесяти и не отпустим, не мечтай! Ума не нажил совсем, а туда же, взрослый уже!
- Хорошо! – меня наконец-то отпускать стало. – Значит, дите еще неразумное? – я встал с кровати. Он тоже к двери пошел, обернулся:
- А то! Мелюзга!
- Аиии! – с визгом я запрыгнул на спину. – Неси тогда, а то за таким большим не успею, все без меня съедят!
Наррав рассмелся:
- Ну пошли, снежинка!
- Ноо, медведище, вперед!
Неужели, теперь все, как раньше, будет? Как хорошо, что я выздоровел!
На кухне нас уже ждали. Я так же ехал на спине. Слез, встал рядом с батей. Смотрю на них. Переживают. Волнуются. Любят. Хорошо-то как! Я заулыбался:
- Привет! Спящий красавец наконец-то оттаял! Что, никто так и не догадался поцеловать, чтоб я раньше проснулся? А я так ждал, так надеялся, думал, проснусь – а у постели очередь красавиц!
- Флерраааан! – от вопля близнецов зазвенела посуда. Меня подхватили с обеих сторон и закружили. Террен отмер и подорвался к младшим. Родные мои!
- Айяяаа! Аккуратнее, раздавите, громилы! Поаккуратнее, поакк… ой-е, щекотно!... Аааа, пусти, медведище!… ой, ребрышки мои, прощайте… ааайя!
- Нам, нам дайте, мы тоже хотим! Мы тоже соскучились! – сестра с Машшеей выцепили меня из загребущих ручонок мужчин и расцеловали в обе щеки.
- Вооот, другое дело, а то сразу бока мять, - пожаловался я им и обнял обеих. Поднять и закружить не мог, силенок нетути. Дамы сами троих таких, как я, с легкостью поднимут!
Наконец, уселись. Сидим, молчим, улыбаемся, переглядываемся. Так хорошо молчим, уютно. Как будто началась новая хорошая полоса, и мы только что проводили ту, другую. Она не была плохой, она была другая.
Я опять трескал вкуснюшую кашу Сарраш, слушал новости. Оказывается, сестренка по весне влюбилась, если все хорошо будет, через пару весен повенчаются. У Террена ожидается пополнение семейства, будет бегать маленький медвежонок или волчонок, как получится. Миррах, младший брат Сарраш, который мне все вещи шил, золотые руки, весной тоже повенчался, его избранник на лекаря учится, молодой лис, Лассит зовут. Я его как-то видел прошлой весной, такой необычный, с зелеными раскосыми глазами… веселый и озорной…
После завтрака мне наказали греться на солнышке. Ниррах и Вирран рядом развалились и сплетничали, пересказывали байки, чего взрослым знать не надобно… ну как же, секреты необычайные! То-то же… вы что думали? Детские секреты самые важные! Никому не надо знать, кто клея в сапоги Даррена залил! Когда он в сапогах же чаевничал у нас на кухне с Сарраш. Я смеялся, в красках представляя, как здоровяк сапоги эти снимал! Класс! Меня, блин, не было! Я б еще и штаны приклеил!
Они затихли. Во двор заходил ведун.
- Эээх… На самом интересном месте! Ладно, давай, потом поболтаем! – братья быстренько смотались.
- Ну, здравствуй, Флерран! – подошел ведун.
- Здравствуйте, дедушка.
- Какой вежливый и правильный молодец, подумайте-ка, – хмыкнул он. – А так и не скажешь, что в моем шатре прошлой рассветной все шкуры сшил друг с другом!
- Оп-па… – не сдержался я. Нижняя часть лица непроизвольно тянется вниз. Он рассмеялся.
- Ну, ничего, молодо-зелено. Дивное покрывало вышло. Сказывай лучше, как самочувствие? Не жарко? Дай-ка ладошку, – я протянул. Он в своих сжал, глаза закрыл. – Все хорошо, наконец-то, – отпустил руку. Сел рядом. Вздохнул тяжело. – Повиниться перед тобой хочу. Прости старика. Ведь знал, какого ты роду-племени, а как в твоем роду дела деются – не ведал, да не поторопился все разузнать точнее, думал, время еще есть. Ты ж дитя дитём. А тебя вона, как накрыло. Быстро. И трогать тебя нельзя было. Иначе переломали б тебе все руки-ноги. Хрупкий был, как льдиночка. По-правильному, тебе надо было в горах переждать, во льду, как предки твои. Тогда такого резкого отката не было бы. И не полгода б лежал, а пару месяцев. Не успели. Да и не знали ведь толком. Ты как свалился, тут я и заполошился, всех знакомцев поднял. Хорошо, подсказали мне, что делать. Плохо, что поздно было. Эхехе. Пришлось оставить как есть, да твою комнату заморозить, как в ледниках горных, – он умолк. Сидит, ворот теребит. – Моя вина. И тут я снова опоздал. Думал, сегодняшней ночью отойдешь. А ты уже… Сильно испугался? По незнанию, да со страха… - я покивал. Эту истерику я не скоро забуду. Просыпаешься – а вместо рук-ног льда кусок, красота. – Хорош я, нечего сказать… Толком-то никогда не рассказывал тебе, кто ты, чего ждать-то. Как-то начал, да у тебя тогда только плясульки на уме были, небось, и забыл, как прочь вышел? Не морщи лоб, вижу, что не помнишь. Моя вина. Не нашел потом времени, – он опять замолк, голову склонил.
- Я теперь ярра?
