Им было все интересно, везде любопытные ярру совали свои носы. Кайса любопытничала больше всех, даже уговорила Сетти залезть в гнездо сорочье, шуму было на полдня, пока за нами разгневанные птицы с криками неслись.
***
Весенний праздник был, как никогда, прекрасен. Веселый смех не смолкал над лугом, ребятня носилась, как угорелая, тут и там слышались задорные песни…
Я разрывался надвое, мне и побегать хотелось, и с моим солнцем побыть побольше… Так что, набегавшись со своими друзьями, я ураганом влетал в его объятья, с упоением наслаждаясь теплом и близостью самого родного создания на свете. Виллар только смеялся и кружил меня, да потом стал бегать со мной вместе, будто и не ученый муж вовсе, а озорной ребенок, как я. Близнецы всем растрезвонили, кто со мной рядом непрерывно, и детвора, еще не озабоченная поисками пары, на нас восторженно глазела.
Две недели пролетели, как единый миг. Спать было некогда, да и как спать-то, когда у костров песни поют и танцуют! Звонко пела свирель, нежно переливались с ней тонкие дудочки, небольшие барабаны задавали ритм… плавно в музыку вплетались голоса… Остановиться и передохнуть не было времени, лишь к рассвету я без задних ног падал в шатре, мгновенно засыпая. А уже ко второму солнышку вскакивал и бежал навстречу Виллару и новому дню. Каждый день мы были вместе, гуляли везде, я ему показал свои любимые места, очень красивые и уединенные… Было очень здорово лежать с ним на солнечной поляне и любоваться кучерявыми облаками, неспешно проплывающими в высокой сини.
За все время праздника он так и не признался, что значит «Рани», хитрый ваксаш только нежно шептал так на ушко, когда мы ужинали у костра или когда танцевали.
Сестрица моя тоже с нареченным своим не разлучалась, но они не носились, как угорелые, по лугам и лесам, а танцевали и пели в кругу своих друзей, только ко сну мама или отец приводили её за ручку к нашим шатрам. Моррас душераздирающе вздыхала, поминутно оборачиваясь, и полночи ворочалась на своем ложе. А с первыми лучами вскакивала, прихорашивалась да убегала к ненаглядному своему.
Наставницу же мою было просто не узнать. Да и какая она раскрасавица была! Просто загляденье! Глаза горящие, щечки румяные, волосы лентами и цветами украшены, платье тонкий стан обнимает, прям не ступает – лебедушка плывёт по земле! Неудивительно было, что проходу ей не давали красавцы-перевертыши, до самой ночи за ней увивались, танцевать наперебой звали. В круг друзей-погодок Моррас и Томмара её приняли с превеликим удовольствием, однако она никому предпочтения не выказывала, со всеми наравне смеялась и кружилась.
Ярру, родичи мои новоявленные, лишь в первый день сторонились да любопытно по сторонам глазели. Потом не выдержали и влились в общее веселье. Сетти, как самый младший, бегал со мной да с близнецами, а Кайса с женихом своим – больше в компании сестры были.
Перевертыши столь пестрой компании никак не удивлялись, только радовались новым друзьям, зазывали после праздников в гости.
На последней неделе, как водится, начались свадьбы. Мне не терпелось снова полюбоваться на молодоженов, ведь теперь и у меня свадьба не за горами, хотелось рассмотреть все-все подробности!
***
В одно утро Виллар разбудил меня ни свет ни заря. Стылый туман не спешил растаять под утренними лучами солнца, прятался в низину до новой ночи.
- Виль, ну что еще… рано так… я спать хочу, – сонно отмахнулся я, укладываясь обратно в теплую постельку, поглубже зарываясь в одеяло. Какой вставать! Мы только пару часов назад спать легли!
- Нет-нет, засоня, пора вставать! Пойдем, негоже заставлять уважаемого ведуна ждать… – он потеребил меня, убедился, что я принял сидячее положение, вложил в руку одежду, поцеловал в щеку и вышел.
Кое-как умывшись и с трудом, практически с закрытыми глазами, одевшись, я вышел из шатра в зубодробительную свежесть чуть начинающегося дня. Наверное, ярру как-то особенно учатся температуру тела изменять, потому как я замерз в считанные секунды.
Виллар сидел на коленях перед костром и подкармливал его тоненькими веточками, что-то шептал неслышно. А потом и вовсе ладонь оцарапал, несколько тягучих капель упало в огонь, который в секунду взметнулся и снова опал, засыпая.
- Флерран? Уже? – мягко улыбнулся он, вставая с колен, отряхиваясь.
- Аха… А что это ты такое делал? Секрет?
- Ничего не секрет. Просто поприветствовал стихию.
- Ты каждый день руки режешь? – я вцепился в его руку, притянул к себе, рассматривать взялся. Порезов никаких не было, будто и не резал руку он. Так скоро зажило? Вот здорово!
- Не каждый, – он перехватил мои руки, в своих сжал легонько. – Сегодня особенный день, я просил благословения Мерта.
- А почему особенный?
- Пойдем, сейчас сам все увидишь. Уже все ждут только одного такого замечательного засоню.
- Кто - все?
- Все - значит, все, – потянул он меня за руку.
