— Пыталась. Не раз. Рассылала анкеты. Разносила. Знакомые пристраивали в какие-то фирмы. Резюме, как теперь говорят. Потом — ходила на собеседование. Интервью. Везде одно и то же: «Вам необходимо освоить новую нормативную базу. Хозяйственное право, финансовое, международное…»
— Так освой! Ты же хорошо училась.
— Плохо.
— Не поняла?
— Я не училась. Я зубрила. Понимаешь, постигала задницей. Теперь так не получится. Годы не те. И материал не тот. Этот — не заучишь. Соображать надо. А я не могу. Ни строчки не могу усвоить. Ничего не лезет в голову. Господи! Если бы ты знала, как я ненавижу эту проклятую юриспруденцию!
— Но зачем же тогда…
— …пошла на юридический, хочешь сказать? Потому что семья… традиции… преемственность. Боже мой, я их тоже теперь ненавижу. Представляешь? Отца, деда, мать — всех… С их идиотским идеализмом.
— Так, приехали. Погоди. Про это поговорим как-нибудь в другой раз. Не обижайся, но если теперь удариться в эмоции, я вряд ли смогу помочь. К тому же ошибки предков — дело прошлое. Что за толк швырять камни вслед поезду, который давно ушел?
— А в чем вообще есть толк?
— В том, что тебя ничего не связывает с профессией. Ни любовь, ни привязанность. О перспективах нет и речи. Только времени потраченного жаль. Ну так следует по крайней мере сделать надлежащие выводы.
— Я не понимаю.
— Вот и я не понимаю, во имя чего ты продолжаешь транжирить жизнь. Годы, между прочим, идут, извини уж за банальность.
— Но что я могу?
— Все, что угодно! Но сначала остановись, проснись, пошли свою академическую богадельню куда подальше. Займись делом.
— Каким?!
— Не знаю. Выбирай. Переквалифицируйся, как говорили раньше. Теперь говорят — вертись. Торгуй газетами, пивом, сигаретами в подземном переходе. Съезди в Турцию, купи кожаные куртки, спортивные костюмы, трикотажные шмотки — продай в Москве на рынке.
— А денег на Турцию где взять? Сэкономить на завтраках? Не получится — потому что завтраков практически нет. Макароны вареные присыпаю слегка тертым сыром, масла сливочного кусочек, крохотный такой — помнишь? — как раньше в столовых давали. И чай. Правда, с сахаром, Бога гневить не буду. С сахаром. Такой вот готовлю завтрак. Каждый день. Мужу… он, кстати, в той же академической богадельне штаны протирает, за еще меньшие деньги, между прочим. Потому что до мэнээса только дослужился. Сыну-восьмикласснику. На чем же здесь сэкономишь? А насчет сигарет и пива… Посмотри на меня, ты правда думаешь, что я смогу… в подземном переходе? Не из гордости, конечно… Какая уж теперь гордость? Хотя представить трудно — с сигаретами, у грязной стены. Бомжи рядом, нищие побирушки… Но я не об этом. Это — как теперь говорят — мои проблемы. Я вообще, в принципе. Ты же умная, у тебя опыт, успех… Ты людей должна видеть насквозь, как на ладони. Кто чего стоит, на что способен. Посмотри на меня! Я действительно приживусь в подземном переходе? Заработаю хоть копейку? Меня не прибьют в первый же день? Не отнимут последнее? Не заберут в милицию?
Слезы высохли, и даже лицо разрумянилось.
Немолодое, осунувшееся, нездоровое лицо. Кстати — я не сразу узнала ее сегодня.
Позже, исподволь, пару раз заглянула в зеркало, пытаясь сравнить, а вернее, боясь обнаружить у себя те же неумолимые приметы.
И вздохнула с облегчением — ничего похожего не наблюдалось.
В чем, кстати, нет генетического чуда или большой моей заслуги. Титанического, к примеру, труда. Антон однажды — в очередном припадке жадности — подсчитал: на поддержание внешности трачу около сорока тысяч долларов в год.
Вернее, тратила.
Теперь, надо полагать, камешек сорвется, покатится с горы — погоня за неузнаваемо постаревшей Майкой будет короткой. И займет совсем не много времени.
Красота не требует жертв. Это теза времен тугих корсетов на китовом усе, дышать в которых было почти невозможно, а двигаться — в высшей степени затруднительно.
В наши дни красота требует финансовых вложений. И только.
Впрочем, эти мысли пришли много позже.
Тогда — упоительное сознание очевидного собственного превосходства. Более — ничего.
Правда, Майкино разрумянившееся лицо разглядывала уже по другому поводу.
Она права: очень важно понять на старте, кто на что способен, чего — не сможет выполнить никогда. По определению.
Я поняла.
Идея отправить Майку торговать в переходе оказалась действительно не самой удачной.
Турецкий вариант был немногим лучше.
Я умею признавать ошибки.
— Нет, не приживешься.
— Вот именно. И что в таком случае делать?
— А что тебе вообще хотелось бы делать?
— В каком смысле? — Майка оторопела. Беседа из русла унылой необходимости внезапно вырвалась на оперативный простор.
— В прямом. Кем хотела бы стать?
— Сейчас?
— В институте ты, по-моему, играла в теннис. Уимблдон — понятное дело — исключается.
— Не знаю.
— Знаешь наверняка. Просто никогда не задумывалась. Не смела. Потому, может, и сидишь до сих пор в своей богадельне.
— Ну, не знаю… Слишком уж все просто получается. Стоит, по-твоему, только изобрести для себя что-нибудь эдакое… привлекательное — и дело в шляпе?
