— Да. Конечно. Правильно. — Она соглашается с чем-то, известным только ей, так обреченно и горько, словно речь идет о смертном приговоре. Впрочем, скорее всего так и есть. Осталось разобраться в деталях.
— Что — да? Что — конечно?
— Он уже тогда все знал. Просто я… Я все еще думала, может — случайно. Совпадение. Обычная хандра. Вы же знаете, как это было…
— Знаю. Значит, в замке он впал в обычную меланхолию?
— Нет! Не обычную. В том-то все и дело. Понимаете?!
Она снова вспыхивает как спичка.
Именно спичка, потому что теперь я знаю наверняка — погаснет через несколько секунд.
Скиснет.
Начнет бормотать невнятное.
Хотя — надо сказать — кое-что из ее несуразиц я, кажется, понимаю.
Однако лучше бы прямым текстом.
Потому — надо ловить момент.
— Не понимаю. И, честно говоря, не очень представляю себе, что такого особенного могло произойти с Антоном в тихом французском захолустье, из которого он — между прочим — вернулся живым и здоровым. Может, вы путаете поездки? Ту, последнюю…
— Ничего я не путаю. И не надо смотреть на меня, как на помешанную.
— Я не смотрю. Но из того, что вы говорите, действительно трудно что-либо понять. Потому и возникают… вопросы.
— Вопросы… Если бы вы знали, сколько у меня вопросов… И ни одного ответа.
— Может, поделитесь? Подумаем вместе. В конце концов, я действительно собираюсь ехать в этот замок. И уж если там… что-то не так…
— Не так. Именно что-то не так. Только я не знаю, как это объяснить… Понимаете?
— Понимаю. И думаю, не надо пытаться делать то, что сделать не под силу.
— А что надо?
— Рассказать. Просто взять и рассказать все по порядку. С самого начала.
— Сначала?
— Да. Когда, по-вашему, это началось?
— У Антона была бессонница. Было очень плохо…
— Я знаю. Долго?
— Почти неделю. Потом…
— …он запил.
— Нет. В том-то и дело. Потом он заснул как ни в чем не бывало и проспал всю ночь. Но утром… Понимаете, все было так, как будто не было никакого сна.
— Понимаю.
Как не понять…
Долгие приступы бессонницы у Антона — однажды он не спал восемь суток — были страшным испытанием. Для него, возможно, в первую очередь. Но я так не думаю. По мне — гораздо в большей степени страдали те, кто имел несчастье находиться рядом.
Он сатанел, превращаясь в буйнопомешанного, и вел себя соответственно.
Уходил из дома пешком, уезжал на попутке, один — без охраны, без документов, денег, кредитных карт, без телефона.
В неизвестность.
И никто — даже главный охранник — не знал, где болтается драгоценный шеф.
Возвращался — через пару дней, недель, однажды пропадал целый месяц — изнуренный, осунувшийся, запущенный. Случалось — в чужом, грязном тряпье, со следами побоев.
С годами, впрочем, это стало не самым страшным испытанием для меня.
Хуже было, когда Антон оставался дома.
Тогда начинались действительно иезуитские пытки.
Однажды четыре дня подряд он слушал одну и ту же вещицу в жанре тяжелого рока. Дом, как назло, накануне оснастили модной акустической системой, невидимые колонки огромной мощности вмонтированы были в каждой комнате. Антон — на центральном пульте — звук врубал на полную мощность и методично, дозором обходил помещения. Отключить или хотя бы убавить громкость было нельзя. Нигде. Ни в спальне, ни в ванной, ни в бассейне, ни — даже — в прачечной и винном погребе. Как я сумела в тот раз сохранить рассудок? Не знаю.
Словом, теперь я ее понимала.
— Следующей ночью он тоже спал, но ничего не менялось… И так…
— …семь дней.
Вырвалось, черт возьми.
Очень уж необычная складывается история. Если не сказать больше. Разумеется, она реагирует немедленно и остро:
— Откуда вы знаете?
Импровизирую на ходу. Вернее — фантазирую:
— Было такое однажды.
— И чем закончилось?
— Обыкновенно. Запоем. В этот раз случилось иначе?
— Да. Он не запил. Наоборот. Сказал — надо отдыхать. Я обрадовалась как ненормальная. Мы уезжали… Вы знаете, это было такое счастье, особенно…
— …когда он жил со мной.
— Простите.
— Чего уж теперь. Значит, он вдруг решил уехать. Во Францию, притом — именно в этот замок?
— Я не знала. По крайней мере тогда. Антон сказал, что закажет тур. И все. Потом я ездила несколько раз в это агентство к Майе. Оформлять документы. Потом мы уехали.
— И приехали.
— Да. Там действительно красиво. Этот замок, d’Azay, нарядный, белый, у воды. Но мы поселились в маленьком Manoir. Там раньше был охотничий домик, а теперь — маленький отель. Тоже красиво. Все старинное. Гобелены. Мебель. Картины.
— Вы были одни?
— Из постояльцев, по-моему, да. По крайней мере к столу никто больше не выходил. И две хозяйки: мать и дочь. И — лестница…
— Какая-то необычная?
— Да. То есть, в принципе, ничего такого… Просто старинная. Такая, знаете, винтовая, но не железная — каменная. Вырублена прямо в стене. Мне очень понравилось сначала. Там свечи горели прямо на ступенях, в маленьких стеклянных баночках. Красиво.
— А потом?
