– Взгляните. Это та, что была моей женой… Ее портрет всегда стоял на камине.
Он с болью смотрел на фото. Циглер узнала блондинку с портретов в коридоре. Ту, что никогда не улыбалась.
– Что до меня, то я стал плохо спать и потерял всякий интерес к своей профессии… Мне снятся кошмары, в которых появляется она…
– А что произошло с вашей женой? – мягко спросила Циглер.
– Четыре года назад она внезапно впала в тяжелую атипичную депрессию. Она потеряла всякий вкус к жизни и вынашивала мысли о самоубийстве. Мы консультировались с несколькими психиатрами, и один из них в конце концов настоял на МРТ. У жены обнаружили обширную опухоль в правой височной доле мозга.
Он по очереди оглядел Ирен и Ангарда. Где-то в глубине дома часы роняли зернышки секунд, словно четки перебирали.
– Месяц спустя ее срочно положили в больницу: опухоль спровоцировала кровоизлияние… Через неделю она умерла.
Он поставил фотографию обратно на каминную полку, обогнул диван и уселся напротив них.
– Мне было очень плохо, и я не мог заниматься сыном в той мере, в какой это было необходимо. Прежде всего я отправился к психотерапевту и прошел курс поддерживающей терапии для «смягчения мучительных ощущений и оживления в памяти ощущений позитивных после смерти близкого человека», пользуясь терминологией психиатров… Не помогло… А потом в аббатстве я познакомился с отцом Адриэлем. Он очень мне помог: благодаря ему я обрел Бога. «Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня». Псалом пятидесятый, стих двенадцатый.
– А к какому психотерапевту вы обращались?
Делайе поднял глаза.
– К доктору Драгоман.
Циглер снова вздрогнула.
– Вы намерены допрашивать моего сына? Я уже говорил, что его сняли с наркотиков, но он еще очень уязвим… Он готовится вернуться к нормальной жизни, но на данный момент находится в таких условиях, где он защищен от ужасов и опасностей внешнего мира. Ваш визит и ваши вопросы могут разрушить это хрупкое равновесие… Поэтому я вас умоляю: если в вас осталась хоть капля человечности, пощадите его.
– Мы не варвары, – парировала Циглер.
– Сирил такой же, как его отец, – снова заговорил Делайе, видимо, не отдавая себе отчета, что перебил собеседницу. – Он мягок и не способен ни на какое насилие, он предпочтет скорее сделать зло себе, чем другим. Конечно, в наше время это считается слабостью. Взгляните, ведь повсюду снова в чести сила и грубость: таковы руководители государства, таковы простые граждане, полиция, социальные сети… Прав тот, кто орет громче, кусает больнее и бьет сильнее…
С улицы, со стороны входной двери, донесся шум мотоциклетного мотора. Мотоцикл замедлил ход, немного подождал, а потом уехал. В эти несколько секунд в глазах учителя сверкнул ужас.
– Что с вами, господин Делайе? Вы, по-моему, сильно испугались.
– Нет, нет…
– Что вас так напугало?
– Не говорите глупостей.
Мотор снова зажужжал, на этот раз далеко, но надоедливо, как одуревшая муха, и Циглер снова заметила, как напрягся учитель. Теперь он стал похож на затравленного зверя.
– Жильдас, что с вами? – спросила она, тоже наклоняясь вперед.
Он нервничал все больше и больше.
– Вы знаете… или думаете, что знаете… кто это сделал?
Вопрос заставил его отреагировать. Он поднял глаза.
– Нет! Зачем вы так говорите? Это абсурд!
Он быстро заморгал, и вид у него сделался совершенно перепуганный.
– Но тогда чего вы так испугались?
Учитель сглотнул.
– Ничего! Я вовсе не испугался.
– Неправда.
Жильдас Делайе сморщился.
– Оставьте меня в покое! Я не желаю быть в этом замешан!
– Замешан в чем?
– Да во всем этом… В убийстве, в горном взрыве…
Ирен пристально на него посмотрела.
– А почему вы решили, что эти два события связаны друг с другом?
Он яростно замахал руками, словно отбиваясь от невидимых врагов, и сильно побледнел.
– Я ничего не знаю. Я сказал то, что сказал… Оставьте меня в покое… пожалуйста!
– Вы что-то скрываете от нас?
– Ничего!
Крикнул он громко, с какой-то лихорадочной горячностью.
– Значит так, Жильдас Делайе, с сегодняшнего дня, то есть с двадцатого июня, с семнадцати тридцати трех, вы…
– Телефонные звонки, – выпалил он вдруг, не дав Ирен произнести слово «задержаны». – Мне все время кто-то звонил…
