Он методично обыскал ангар, открыл каждую дверь, осветил темные, засыпанные мусором комнаты фонариком. Потом вернулся к вертолету. Гора уже погрузилась в тень, воздух на прогалине посвежел. Вертолет поднялся над верхушками деревьев, и Сервас содрогнулся при мысли, что Марианна много лет провела в одиночестве в этом заброшенном месте, где само время, казалось, остановилось. Они миновали лес, череду долин, водопадов, речек и дорог и приземлились в Эгвиве.
Едва они коснулись земли, как из шале жандармерии выскочила Ирен Циглер и направилась к ним по взлетному полю.
– Кто тебе разрешил брать вертолет? – набросилась она на Мартена, не заботясь присутствием пилота. – Эта машина зарезервирована для неотложных нужд следствия! Какого черта ты ее взял?
– Я кое-что нашел, – сказал он.
Она бросила на него злой и в то же время вопросительный взгляд. Он показал ей фото на экране мобильника, где на грязном оконном стекле виднелась надпись: МАРТЕН.
– Где ты это снял?
– В каком-то заброшенном ангаре, в горах, километрах в четырех от аббатства.
– И как думаешь, что это значит?
В голосе ее сквозило раздражение.
– Понятия не имею. Разве что кто-то хочет привлечь мое внимание.
– Может, это касается совсем другого Мартена…
– Не думаю.
– Кому понадобилось писать на стекле твое имя? Думаешь, это она?
– Не знаю… Не вижу, как ей это удалось…
Ирен помолчала.
– Я бы не хотела, чтобы впредь ты брал вертолет, – решительно заявила она, – или привлекал ресурсы жандармерии для своего мелкого частного расследования. Ты меня понял? Но все-таки нужно с этим местом познакомиться поближе. Я пошлю туда своих ребят… Мы тоже кое-что нашли.
Они вошли в здание жандармерии и прошли по длинному коридору в кабинет Ангарда. Ирен достала прозрачный конвертик со стихотворением и протянула Сервасу.
– Жильдас Делайе утверждает, что получил это послание накануне взрыва. И отрицает, что когда-то избил Тимотэ Хозье.
Взгляд Серваса остановился на фразе:
– Есть мысли, к кому обращены эти строки?
Ирен покачала головой.
– Что ты об этом думаешь? – спросил Мартен.
– Может быть, тот парень на совещании был прав: убийца или убийцы словно хотят с нами потягаться. Они послали эти стихотворные строки Делайе, потому что знали: рано или поздно мы станем его допрашивать.
Сервас не смог сдержать улыбки.
– Вот видишь, и заносчивому молодняку в голову приходят хорошие мысли…
Но улыбка быстро исчезла с его лица. Если он или они намереваются затеять игры с полицией, они скоро снова заставят заговорить о себе. И кто знает, не обратятся ли они в следующий раз к средствам массовой информации?
– Идите-ка сюда, посмотрите, – вдруг позвал Ангард, сидя за компьютером.
Они обошли стол и склонились над экраном.
– Это еще что такое? – удивилась Циглер.
Страница «Фейсбука»… наверху – маска в капюшоне, которую она, в отличие от Серваса, узнала сразу: лицо Сальвадора Дали с лихо загнутыми усами и огромными удивленными глазами. Такую носили грабители в испанском сериале «Бумажный дом». Современные робингуды, анархо-гангстеры, подвергавшие сомнению легитимность полиции, равно как и государственной власти. Модная идея. И еще один вариант маски, более старый: из комикса «V – значит вендетта», то есть кровная месть. Эту маску в прошедшие десятилетия снова использовали такие движения, как «Захвати Уолл-стрит», «Анонимус» или молодежь из «арабской весны»[30]. По социальным сетям символы революции и анархии циркулировали с той же скоростью, что исполненные негодования высказывания или самые карикатурные изображения. Страница называлась «Милиция[31] самообороны долины Эгвива».
«Призыв не то чтобы к анархии, – подумала Ирен, – но к установлению нового порядка». Дальше шло множество постов. Они вчитывались в такие строки:
Или еще:
