— Не знаю, какие слова подобрать, — заговорил Гордый, повернувшись к леди Ворон. — Я ее почти не знал. Помню холодные руки, красивое платье… Помню, как ночами было страшно и холодно, я плакал, а приходила собака или служанка… Когда она везла нас в Таумрат, то почти не разговаривала с нами. Карету трясло, а она все смотрела в окно на горы, и такое у нее застывшее лицо было, прямо как вот сейчас… Наш отец, Аодх, очень радовался, что мы приехали. Мне сразу понравилось при дворе, все были такими веселыми, добрыми, отец все время шутил и покрывал мои выходки… Плохо я себя вел, что и говорить. Еще помню, что поначалу все равно по ней тосковал, хотя старался не думать об этом. Но тосковал… Почему она нас не любила? Или любила, но не показывала своих чувств? Теперь-то и не спросишь уже. Простите, миледи, может, я и виноват перед вами, но вины за собой никакой не знаю, знаю только, что снова буду тосковать по вам…
Высказавшись, Гордый опустился перед гробом на одно колено, склонил голову и так простоял с минуту. Потом легко поднялся на ноги и ушел, не оглядываясь.
Младший Ворон остался в пустом зале наедине с покойницей. Он подошел к ее последнему ложу и наклонился к мертвому лицу. Всмотрелся в него, словно хотел покрепче запомнить.
— Вы всегда просили называть вас матушкой, — тихо произнес он, сглатывая слезы. — Но я называл вас миледи. Вы были такой неприветливой, строгой. Я не любил вас. И думал, что вы тоже никого нас не любите, но сейчас понимаю, что вы нас все-таки любили… И я тоже, матушка, я тоже в душе всегда любил вас и сейчас люблю… Простите меня.
Младший наклонился и неловко поцеловал мать. Холод неподвижных губ обжег его, словно лед. Встряхивая головой, шмыгая носом, Седьмой Ворон медленно отошел от гроба и направился к дверям, из-за которых доносились людские голоса.
Поминальный пир был короток. Не произнося речей во славу покойницы, все выпили вина за скудно накрытым столом, а потом тихо разошлись по своим комнатам. Взяв свечу, Дикий поднялся к себе в башню. К его удивлению, из-под двери пробивалась полоска теплого света. — А, это ты…
Увидев за столом Мэрид, Дикий скривил губы, закрыл дверь и тоже подошел к столу. Снял куртку и сбросил ее на пол, тяжело опустился на стул, поставил свою свечу на столешницу и тяжелым взглядом уставился на пламя.
— М-да, — сказал он, щуря глаза от света. — Кто теперь будет смотреть на меня как на дерьмо собачье и говорить, что я все делаю не так?
— Вам лучше лечь в постель, лорд Ворон, — ответила Мэрид. — Иначе завтра голова разболится.
— Можно подумать, она сегодня не болит, — огрызнулся Дикий.
— Этому можно помочь.
Мэрид достала из рукава гребень, встала за спину Дикому и запустила пальцы в черные длинные волосы, жесткие, словно конская грива.
Дикий лишь сидел и молча смотрел на свечу. Пропустив волосы сквозь пятерню, Мэрид принялась разбирать их гребнем.
— Дери поменьше, — проворчал Ворон. — А то выдерешь все, голова мерзнуть будет.
Но руки девушки двигались плавно, гребень осторожно скользил, разделяя пряди, укладывая вихры, и волосы мягко ложились на плечи, послушно ластясь к белым пальцам. Взгляд Дикого стал сонным, рот приоткрылся. Пламя свечи тихо потрескивало. Гребень с шорохом проходился по волосам.
— Как приятно, все мысли ушли вон, только пустота внутри звенит, — пробормотал Дикий.
Ответом ему было шуршание гребня.
— Столько мыслей обо всем, — продолжал Дикий. — Столько, что в голову не умещаются, вот она и болит. У меня ж всегда было две мысли — про охоту и про девок. А теперь выходит, что я один за всех думай, чего и как.
Мэрид запустила в расчесанную гриву пальцы и принялась массировать кожу головы. Со вздохом Дикий положил руки на стол и уткнулся в них лицом.
— Очень надеюсь, что после войны я смогу снова стать свободным. Простая жизнь, простые дела, простые мысли. Женюсь на тебе. Ты пойдешь за меня?
Рука девушки замерла. Дикий обернулся. Глаза его странно блестели в полумраке. Мэрид смотрела в пол. Мгновение спустя она обвила его шею.
— Не сейчас, — поморщился Дикий, отстраняя ее. — По-честному надо. Вернусь с войны и проведу тебя под омелой.
— Тебе нужно выспаться, — тихо произнесла Мэрид.
Опираясь на нее, Дикий поднялся со стула и подошел к кровати. Уселся, разминая косточками ладоней глаза. Мэрид стянула с его сапоги, помогла снять рубашку. Дикий вытянулся на постели.
Мэрид накрыла его пуховым одеялом и сама скользнула под бок. Прижалась и замерла.
— Ничем тебя не собьешь, — сонно вздохнул Дикий. — Почему вы, женщины, такие глупые и любите кого не надо? Взять хоть Лорелею. На кой ляд ей сдался мой тупой братец? Мало ли дураков латы носит? А вот поди ж ты, против клятвы господину пошла. Или наша мать, не к ночи будь помянута. Отец был красив, знатен, доблестен и честен. А она его на дух не выносила, зато под лесоруба легла. И ты не лучше. Знаешь же, какая про меня слава идет? От себя скажу — на деле все еще хуже. А ты все ластишься! Чем вы думаете, бестолковые существа?
