Перед выходом они с Финадом сильно поругались. Кайренн настаивала, чтобы Толстый остался дома, но тот заявил, что если уж он подбил всех на восстание, то должен сам его возглавить.
Тут началась жуткая ссора, которую Ангус и Ланси Ласка наблюдали из угла, спрятавшись за висевшими на стене нарядами танцовщиц. Кайренн — вся красная, с безобразно перекосившимся лицом — визжала, брызгала слюной, топала ногами, швырялась посудой и выла, срывая голос. Она ругала Финада самыми паскудными словами, обзывала старым уродом, жирным евнухом, постыдником, гнилым нутром и еще похлеще. И при этом требовала, чтобы он остался дома и не рисковал своей жизнью.
— Ты понимаешь, что именно тебя и убьют там в первую очередь? — вопила Кайренн, сметая со стола тарелки и ложки. — Куда ты попрешься, старый дурак? Ты тупой или напился? Ты ходить путем не можешь, как ты на своих костылях воевать собрался? Дурак! У тебя в голове блевотина, а не мозги!
Сначала Финад пытался обратить все в шутку, пытался в чем-то убеждать Кайренн, но каждое его слово вызывало у нее новый приступ бешенства. Финад умолк и лишь взирал на безумие своей любовницы. Лицо его вытянулось, глаза погасли. Кайренн бесновалась перед ним с пеной на губах до тех пор, пока не выдохлась. И тогда Финад произнес два коротких слова:
— Пошла вон.
— Ах так! — задохнулась Кайренн, сверкая в бешенстве глазами. — Ладно, тварь! Я-то уйду! Но не думай, что я так это оставлю!
— И что же ты сделаешь? — нахмурился Финад. Его сердце затрепетало от ревности.
— Я тоже с вами пойду, вот что! — с вызовом оскалилась Кайренн.
Финад дернулся, как от пощечины. Кровь медленно отлила от его обрюзгшего лица.
— Не вздумай! — с угрозой в голосе предупредил он. — Женщина, ты не посмеешь!
— Еще как посмею, — выпалила Кайренн. — И кто бы меня остановил? Ты, что ли, жирная скотина? Хер тебе! Пойду — и все! И ничего ты со мной не сделаешь!
Показав Финаду непристойный жест, Кайренн умчалась из комнаты. Толстый остался один. Он сидел, глядя в стену перед собой, и лицо его было таким страшным, что Ланси мелко задрожал. Ангусу тоже было сильно не по себе. Оба даже дышать старались пореже, боясь обнаружить свое присутствие.
Им пришлось просидеть в своем укрытии довольно долго, пока в комнату Финада не набилась толпа оборванцев. Тогда мальчишки под шумок выскользнули из-за платьев и скрылись.
Сейчас Ангус, укутанный в ношеный, но добротный плащ, шагал, держась за носилки Финада. Сердце быстро-быстро колотилось в груди. Он и мечтать не смел, что дождется исполнения своего заветного желания: выгнать всех лугайдийцев из города и отомстить им за смерть отца и матери. За поясом у Ангуса торчал маленький, но острый кинжал. Он был полон решимости убить своими руками хоть одного врага.
Перед дворцом раскинулась огромная пустая площадь. Фонари по ее краям давно не зажигали, но света из окон домов хватало, чтобы разбавить чернильный мрак ночи.
— Куда нам? — прошипел Карри, наклоняясь к Ангусу.
— Туда, — ответил мальчик, указывая на темную волну деревьев.
Это был королевский сад, примыкавший к ограде. Он тоже был окружен решеткой, но Ангус знал, что шагов за сто от дворца в ней есть два ненадежных прута. Их легко можно было раздвинуть и пробраться внутрь. Раньше на том месте всегда стоял часовой, причем внутри ограды. На самом деле прутья расшатали гвардейцы, чтобы к ним могли прибегать подружки с кувшинчиком вина. Но списывали «тайный ход» на недосмотр королевского управляющего, который чинил ограду лишь раз в году.
Осторожно пробираясь переулками вдоль площади, бродяги добрались до ограды. Два прута, на которые указал Ангус, были тут же выломаны, и в сад полезли темные тени. С креслом Финада вышла заминка: оно никак не хотело пролезать в дыру.
— Бросьте его! — приказал Финад. — Я так пойду, на костылях, а вы мне поможете!
Бросив кресло, парни приняли толстяка на плечи и потащили ко дворцу, обливаясь потом и тяжело дыша.
Во дворце оставались триста воинов Лугайда — самые знатные лорды с древнейшей родословной. Остальные лугайдийцы жили в казармах, причем двести из них постоянно дежурили на четырех городских воротах.
Лучшие воины ушли с Брайеном, остались лишь те, кто либо не нравился ему или Бресу, либо невысоко ценился.
Главным назначили лорда Северина. Он приходился родственником Бресу, его мать была троюродной сестрой матери короля. Северин любил пышные одеяния, молоденьких девушек, едва вышедших из детского возраста, драгоценные камни и ванны с розовым маслом. Не любил лорд Северин нищих, охоту и военные походы. В войне ему нравились лишь парады — до или после победы. Поэтому, когда Брайен спросил, кто желает остаться в столице и прикрывать тылы, лорд Северин тут же предложил свои услуги.
Когда армия отбыла, он расставил караульных, раздал распоряжения и отправился прямиком в королевские купальни, где теплые источники наполняли мраморные бассейны и ванны целебной водой. Блаженствуя в тишине и одиночестве, лорд Северин поздравил себя с удачным решением.
