— Я поэтому сейчас и пришёл. Меня ещё пару дней не будет — не беспокойтесь, у меня всё нормально, просто дела.
— Дела?! Значит, так, сейчас — ноги в руки и быстро дуешь домой…
— Славик, — говорю, — не ори. Посмотри сюда.
От такой наглости он чуть калач не выронил, а я тем временем ледышку достал и ему показываю:
— Видишь, что у меня есть? Она нам поможет, чтобы пасеку не отняли, только надо немного времени. И кстати, поблизости меня не ищите, я в другое место иду…
— Домой, я сказал! Или тебя за шкирку тащить? Так я с удовольствием…
— Ты меня догони сначала, если пузо не помешает.
— Ах ты…
Он ко мне ломанулся, но я, конечно, дожидаться не стал — рванул обратно к реке. Бегу и думаю — пожалуй, правильно я всё сделал. Пусть они ругаются, сколько влезет, на малолетнего нахалёнка и фантазёра — зато, по крайней мере, знают теперь, что я жив-здоров. А если ледышка сработает, ещё и спасибо скажут…
Вернулся на поляну, подождал немного в теньке — не успел толком заскучать, как земля опять расступилась. Лиза наружу вышла и сразу мне:
— Я не опоздала, заметь! Минута в минуту!
— Часов у нас с тобой нет, так что верю на слово.
— Часы не нужны, я умею точно чувствовать время.
— Кто б сомневался.
Она смутилась:
— Ты, Митя, не подумай, я это не к тому, чтобы покрасоваться…
— Да понял, понял. Взяла, что хотела?
— Да!
Похлопала по мешочку, который через плечо висит, — он и правда у неё округлился, хоть и не слишком сильно. Сообразила, значит, что сразу весь гардероб тащить с собой не с руки. Сама, кстати, переоделась — платье попроще, сапожки дорожные и шляпа соломенная с тесёмками.
— Я, — говорит, — подумала, что мне, в случае чего, лучше назваться твоей сестрой. Правильно? Вроде как мы — зажиточные мещане, идём по своим делам.
— Может, и прокатит, конечно…
— А что тебя смущает?
— По одежде ты за мещанку сойдёшь, не спорю, а вот по повадкам…
— Ну?
— Вроде и ничего такого, но больно уж уверенно смотришь.
— Ладно, — смеётся, — буду ходить за тобой, смиренно потупив глазки, и слушаться твоих указаний. Договорились?
— Даже прям интересно, что у тебя получится. Да, а дядя твой не заметил, как ты ушла?
— Он в городе по делам, да и вообще про меня вспоминает только по большим праздникам. Учителя сейчас не приходят, потому что каникулы.
— А родители?
— Родители далеко, — отвечает мрачно.
Я больше с расспросами лезть не стал, а она помолчала и сообщает:
— Чуть не забыла — я тут бутербродов взяла. Ты же с утра не ел ничего.
— О! Вот это дело.
Взял я бутерброд с бужениной, жую и спрашиваю попутно:
— Как пойдём-то? Прямо по берегу — неудобно получится, тут заросли, коряги всякие, камыши…
— Я тоже об этом думала. Можно пока по дороге, она же вдоль реки идёт, верно? Будем иногда подходить к воде и экспериментировать со стынь-каплей.
Вот так мы с ней и отправились.
На небе, как назло, ни единого завалящего облачка, зной — хоть кусками режь. Кусты вдоль дороги пыльные, полинявшие. Вдалеке над полем марево подрагивает, колышется.
Потом кусты кончились, и открылся отлогий берег — место для пикников. Какая-то городская компашка там уже угнездилась — пледы на траве расстелили, выкладывают еду из корзин. Господа пиджаки посбрасывали, дамы веерами обмахиваются, шушукаются и любуются башнями, которые на той стороне реки.
Лиза вполголоса признаётся:
— Мне эти зрители надоели уже хуже горькой редьки. Как ни выгляну в окно — кто-нибудь тут обязательно заседает, если дождя нет. Чувствую себя иногда как в цирке, честное слово.
— Да, — говорю с серьёзной миной, — тяжёлая твоя доля.
— Прекрати издеваться. Расскажи лучше о себе, а то нечестно выходит: ты про меня уже столько всего узнал, а я про тебя — почти ничего.
Ну, рассказал ей про семью и про пчёл, а там, слово за слово, и про шайку, которая нас прижала, и про свои кошмары. Даже про письмецо навозное выложил — но без нытья, что, дескать, вот как меня обидели, а с шутками-прибаутками. Лиза похихикала вволю, а потом говорит:
— Значит, стынь-капля тебе нужна, чтобы отвадить этих мошенников?
— Да. Без неё не справимся.
— Я могу попытаться с дядей поговорить, когда вернёмся, только, боюсь, он даже слушать не станет — тем более что разозлится из-за моей отлучки. Остаётся надеяться, что река нам в помощи не откажет.
Я промолчал, потому что спорить тут не о чем. Лиза продолжает:
— Давай теперь подытожим. Вчера тебе показалось, что река замёрзла, а вместе с ней — твоя память. Так?
— Угу.
— А до этого — что тебя превратили в камень?
— Ну. И какая тут, по-твоему, связь?
— Пока не знаю, но согласись — сходство есть. И лёд, и камень — это нечто застывшее, неподвижное. Или возьми, к примеру, ту же стынь-каплю — это ведь камешек, минерал, но в народе её прозвали ледышкой. Есть о чём поразмыслить.
Тут нас обогнал богатый экипаж на рессорах — кучер нахлёстывает лошадей со всей дури, копыта по дороге колотят, пыль из-под них столбом. На сиденье развалился купчина, причём не из тех, что под аристократов подделываются, а из иной породы, посконной и разухабистой. Красная рубаха на нём, рожа ей под цвет и бородища до пуза. Мазнул по нам взглядом и отвернулся, индюк.