— Не говори глупостей, таких чар в природе не существует. А вот подчинить птицу, чтобы направить её полёт и посмотреть её глазами, вполне возможно, хотя и трудно… Ну да, если птица под контролем, то нападение вполне объяснимо — просто мне сразу в голову не пришло… Видимо, у твоего "вражины" есть соответствующие таланты. Может, из-за них и получил своё прозвище.
— Ладно, пусть даже сам он не превращался, а только контролировал — всё равно хорошего мало. Получается, они за нами следят.
— Ты прав, новость неприятная. С другой стороны, она подтверждает, что мы на верном пути. Иначе зачем бы они тратили силы на эту слежку? Да, Митя, они боятся, что стынь-капля вот-вот сработает!
— Откуда они вообще про неё узнали, про эту каплю?
— Ты о ней дома упоминал?
— Сегодня сказал Вячеславу, брату, чтоб он остальным родичам передал.
— Ну вот, видишь. А наши противники, вероятно, подслушивают, о чём у вас говорится дома. Это несложно, раз уж они могут колдовать. "Уши" установили и пользуются…
Меня сомнения взяли:
— Думаешь? С каким-то уж слишком большим размахом они за нас принялись.
— Деньги-то на кону серьёзные. К тому же ты сам рассказывал, что этот Кречет сразу обратил на тебя внимание. Может, действительно почувствовал в тебе что-то, способности какие-нибудь…
— Способности? К волшбе, что ли?
Она как-то странно на меня посмотрела:
— Тут, Митя, не просто волшба…
— В смысле?
Лиза пальцем ткнула в сторону кречета:
— Ледяные чары. Их существование признаётся, но только теоретически. Считается, что людям они недоступны в принципе.
— Почему это?
— Я тебе объясню, но сначала давай отсюда уйдём. А то очень уж неуютно рядом с этим замороженным чудищем.
И опять мы с ней пошли по дороге, только уже не так беспечно, как раньше. То и дело оглядываемся — вдруг за нами конных пошлют, раз уж узнали, где мы? Да и вообще, становится ясно, что затея с нашим походом накрывается медным тазом. Останемся возле реки — поймают, уйдём подальше от берега — не сможем колдовать со стынь-каплей. И как тут быть?
Говорю Лизе:
— Может, домой пойдёшь? Тебя не тронут, ты ни при чём…
— Снова решил от меня отделаться?
— Ты же видишь — забавы кончились.
— Теперь я тем более не уйду — и на этом закроем тему. А вот кое-какие меры, чтобы нас не нашли, придётся принять, причём как можно скорее. Только давай сначала найдём укромное место.
Зашли с ней в ивняк и сели под старым толстенным деревом — кора на нём вся в морщинах. Лиза развязала свой наплечный мешочек и принялась в нём рыться, а попутно призналась:
— Мне стыдно, что этот кречет так меня напугал. Я много читала про зачарованных животных и птиц, которые выполняют волю хозяина, но это было как-то абстрактно. А когда такое вот чудо-юдо прямо к тебе бросается, впечатление совершенно другое — до сих пор мурашки по коже.
— Да, — отвечаю, — такая тварь кого угодно доведёт до икоты.
Лизавета достаёт складной ножик (маленький, девчачий какой-то — на заказ, наверно, для неё сделали), а потом ещё и спички. Я удивляюсь:
— Чего это ты надумала?
— Вот, смотри.
Показывает мне браслет на запястье — но не золотой или там серебряный, а матерчатый с вышивкой, красно-жёлтые узоры на синем фоне. Стянула его с руки, погладила бережно и вздохнула:
— Эту вещь мне подарили родители на прощание. В ней заключена сила, которую можно использовать для защиты, но только один-единственный раз. Меня специально предупредили, что делать это нужно лишь в крайнем случае, когда реально угрожает опасность. Сейчас, по-моему, пора.
Я, конечно, мог бы спросить — и не жалко тратить такую ценность? Но знаю уже — её не отговоришь. Поэтому наблюдаю.
Она поколебалась немного, потом набрала в грудь воздуха, как перед прыжком в холодную воду, и перерезала свой браслет. Ленту, которая получилась, взяла за кончик, а мне протянула спичечный коробок:
— Поджигай аккуратно.
Я спичкой чиркнул и поднёс огонёк. Лента загорелась не сразу, будто ждала, что мы передумаем, — секунд, пожалуй, десять прошло. Но всё-таки, вижу, пламя поползло потихоньку. Лиза, присев на корточки, ленту положила на землю и поднесла к ней сверху ладонь. Командует:
— Сделай так же.
Я послушался. Сидим с ней, как будто руки над костром греем. Странно, огонёк вроде крошечный, но жар от него такой, что по сравнению с ним даже зной вокруг кажется прохладой. Воздух под ладонями заструился, неприятно щекочет.
— Сейчас будет больно, — говорит Лизавета.
Обрадовала, ага.
А через секунду воздух взбесился.
Из догоревшей ленты родился вихрь, крутанулся вокруг нас и ошпарил — мне показалось, что всё тело проскребли тёркой, от пяток и до макушки. У меня от боли аж матюги позастревали в горле, только стон получился, а сердце пропустило удар.
Спасибо хоть, всё это продолжалось недолго, буквально пару мгновений. Вихрь, обжёгший нас, сгинул, а мы с Лизой остались сидеть, выпучив глаза и разинув рты. Я отдышался и интересуюсь вежливо:
— Что за хрень?
— Мы теперь, — отвечает, — в защитном коконе. Свет вокруг особым образом преломляется, и нас никто не может увидеть, пока мы сами не пожелаем.
— И надолго это?