Елизавета смотрит на меня прямо, и я испытываю некоторую растерянность, не зная, как реагировать. Понятно, что моя подопечная сейчас не в том состоянии, чтобы устраивать розыгрыши, однако…
— Вы уверены, что не ошиблись?
— Она вышла из реки, остановилась в двух шагах от меня. Пустой силуэт, покрытый водой. Заявила, что мой друг умирает из-за того, что раздавлен памятью. И чтобы выжить, он должен забыть последние дни, а значит, и меня тоже. Я согласилась. Что мне ещё оставалось делать?
— Позвольте, я не совсем понимаю…
— А я — тем более! Но точно знаю одно — я больше не встречусь с Митей! Вообще никогда, вы слышите? Мне нельзя! Ведь я для него — живое напоминание…
Она безнадёжно машет рукой; мы в молчании сидим за столом, а дождь вылизывает окно. Потом ученица, несколько успокоившись, добавляет:
— Русалку никто не видел, кроме меня. Она вернулась в реку, а буквально через минуту появился отряд. Дядя, как оказалось, сразу поднял людей, когда понял, что я сбежала. Кто бы мог подумать…
— Ну, а чего же вы ожидали, Елизавета? Его сиятельство пытался вас защитить, несмотря на вашу взаимную и малообъяснимую для меня антипатию.
Она отводит взгляд:
— Я думала, дядя только обрадуется, если я пропаду, скажет — ну и отлично, заботой меньше. Да, теперь понимаю — наивно, глупо! Я вела себя как ребёнок! Митю убеждала, что, мол, погони не будет… Даже вспоминать стыдно… Да ещё дознаватель из Тайной Стражи говорит мне с этакой отеческой укоризной, прямо как вы сейчас: "Но ведь вы же умная барышня, могли предвидеть последствия…" Ну да, могла бы сообразить — дядя, конечно, мечтает сбагрить меня подальше, но ведь не таким способом… Инфантильная идиотка…
Чтобы отвлечь её от самобичевания, я уточняю:
— По поводу русалки. Любопытно — дознаватель, услышав о ней, поверил?
— Кажется, да. Он, по-моему, умеет чувствовать, врут ему или нет. Бывает ведь такая способность, вы сами как-то рассказывали…
— Да. Способность чрезвычайно редкая, но иногда встречается.
— Ну вот, поэтому я старалась говорить только правду, хоть и не всю. Коротко, схематично. Он, конечно, так просто не отцепился бы, но дядя его отогнал — увидел, что я на грани истерики… Меня успокоительным накачали, уложили в постель и больше не лезли… Хотя знаете, учитель, я сейчас вот припоминаю… Могу ошибаться, конечно, но…
— Смелее, Елизавета.
— В общем, у меня впечатление, что дознаватель не особенно удивился, когда я упомянула русалку. Как будто и так был в курсе, что есть такие создания. А ведь даже вы сейчас не сразу поверили! Очень странно всё это…
Я только вздыхаю. Странно? Нет, это не самое подходящее слово. Обидно, несправедливо, досадно — да. Но стоит ли удивляться, что могущественная спецслужба, играющая в подковёрные игры много веков подряд, осведомлена о происходящем несколько шире, чем отставной гражданский чиновник вроде меня, пусть даже ранг мой, по местным меркам, не столь уж низок и дополнен учёной степенью? Похоже, осознание того факта, что учитель-магистр далеко не всеведущ, станет для девочки очередным звеном в цепочке неприятных открытий, сделанных за последнее время…
Вслух даю пояснение:
— О русалках ходят разные слухи, но нет научно зафиксированных свидетельств — во всяком случае, в открытых источниках. Нельзя, впрочем, исключать, что наиболее ценную информацию по этой теме держат под спудом. Мотивировка может быть разной, к примеру — безопасность империи.
— Значит, и с водными чарами то же самое? Может, Тайная Стража ими давно владеет, просто не признаётся?
— Гм… Данную гипотезу я, пожалуй, отвергну. Всё же использование чар — это, в отличие от изучения фольклорных героев, моя непосредственная профессия, и тут я могу судить более компетентно. Поэтому повторю вам то, о чём не раз говорил на лекциях: водная стихия, по-видимому, принципиально нам неподвластна — в наш организм словно встроен некий ограничитель. Причём непонятно даже, где именно этот ограничитель находится. Может, оно и к лучшему — водные чары, если верить легендам, слишком опасны, и природа старается уберечь человека от подобных игрушек. Пусть они остаются русалкам, коль уж те действительно существуют, и прочим чудищам…
Последнюю фразу я произношу в шутку, но девочка отчего-то вздрагивает.
— Что с вами, Елизавета?
— Вспомнила кое-что, не обращайте внимания.
— На вас лица нет — вы, вероятно, устали после тестирования. Возможно, нам лучше на сегодня закончить, чтобы вы могли отдохнуть?
— Да, магистр, пожалуй. Сегодня мне как-то не до занятий…
Пока я выбираюсь из-за стола, она спрашивает уныло:
— Вы сейчас снова пойдёте к дяде? Чтобы сообщить, как прошла проверка?
— Это моя обязанность.