Кучер невозмутимо кивает, и экипаж катится дальше к устью. К счастью, порт с его причалами, складами и всеми сопутствующими прелестями находится на другой стороне реки; мы держим путь в один из жилых районов, который можно назвать самым бедным среди богатых.
Вообще, престижность жилья в нашем славном городе — вещь довольно парадоксальная. Если вы желаете подчеркнуть свою принадлежность к высшему кругу, то вам нужно поселиться, во-первых, на том же берегу Медвянки, что и наместник, а во-вторых — как можно ближе к резиденции последнего. В результате, дом на унылой каменной улице, но зато неподалёку от замка будет стоить в разы дороже, чем точно такой же — прямо у моря, с великолепным видом. Каштанчики — это и есть район, где ютятся несчастные обладатели двухэтажных, а то и (подумать только!) одноэтажных вилл, построенных в сотне-другой шагов от полосы прибоя.
Мы прибываем по нужному адресу — дом окружён обширным, хоть и несколько запущенным садом. Здесь, в полном соответствии с топонимикой, вольготно растут каштаны; есть дряхлые, но всё ещё плодоносящие груши, яблони, сливы. А прямо над оградой нависли ореховые деревья; плоды, одетые в светло-зелёную кожуру, уже созревают, наливаются тяжестью, и меня вдруг одолевает мальчишеское желание сбить с ветки несколько штук. Я, однако, мужественно сдерживаюсь. Перекинув руку через калитку, отодвигаю щеколду с внутренней стороны и вступаю в сад.
Строго говоря, такой способ проникновения отдаёт если не криминалом, то хамством, но я не испытываю каких-либо душевных терзаний. Служба свела меня с нынешней владелицей дома очень давно, когда я ещё консультировал полицейское управление, а сама она обитала на том берегу реки и только начинала осваивать ремесло, принёсшее ей со временем материальный достаток. Я знаю всю её подноготную и не намерен тратить время на политес.
Меня, конечно, заметили — навстречу выходит служанка. Распоряжаюсь:
— Веди к хозяйке.
Миновав прихожую, мы попадаем в комнату, которую здесь самонадеянно называют гостиной. Наличествуют кресла, пуфы, мягкий диван, но цветочный узор на обивке слишком пёстр и аляповат, чтобы создать хоть малейший проблеск уюта.
— Здравствуйте, Лукерья.
Хозяйка ненавидит своё простонародное имя, но я проявляю стариковский садизм.
— Я не ждала вас.
— Да уж надеюсь.
Она — колдунья, работающая с живыми покровами организма. Её главная и наиболее прибыльная способность — омоложение, которое, правда, действует только внешне и очень кратковременно, не более трёх-четырёх часов. Какая-нибудь старая кляча может на вечер сбросить пару десятков лет, чтобы потом в течение полусуток страдать от мышечных болей (так проявляется неизбежная и неконтролируемая отдача). Использование подобных методик считается чем-то малоприличным, но клячи, воровато оглядываясь и закрывая лица вуалями, всё равно идут табунами. Хорошо хоть, они, как правило, появляются уже после обеда, и я не опасаюсь столкнуться с кем-то из них сейчас. Впрочем, для верности я, конечно, прогнал по дому поисковую волну; посторонних не обнаружил.
Себя самоё колдунья не омолаживает — то ли не хочет мучиться от отдачи, то ли понимает, что всё равно не слишком приблизится к эталону: у неё широкое рябое лицо с приплюснутым носом, а в нарядах она проявляет не больше вкуса, чем в интерьерах.
— Лукерья, вы помните, как однажды обслуживали купчиху, которая возжелала сбросить не двадцать лет, а все сорок? И чем всё в тот раз закончилось?
— Я её предупреждала! Она сама виновата! Заставила меня! А я девчонка была сопливая, только-только училась…
— Знаю. Поэтому и порекомендовал тогда спустить дело на тормозах. Вы не пошли на каторгу и даже продолжили свои специфические занятия.
— Зачем вы напоминаете? Я вам потом всегда помогала, отвечала на все вопросы…
— Во-первых, не "всегда", а всего лишь несколько раз за все эти годы. А во-вторых, сейчас мне нужно кое-что посущественнее, чем сплетни о вашей очередной клиентке… Тьфу, да не смотрите на меня так! Ваше тело меня не интересует.
— А что тогда?
Она недоуменно моргает, и мне становится даже немного весело, но я сосредотачиваюсь на главном:
— Слышали про костёр на пристани?
— В августе? Да, конечно…
— На следующий день уловили всплеск?
— Да, река как будто вся всколыхнулась! Очень-очень сильно!
— Теперь попытайтесь вспомнить — вы когда-нибудь чувствовали нечто вроде этого всплеска, только не от реки, а от кого-нибудь из людей?
— Но это же водное колдовство, у людей его не бывает…
— Не надо читать мне лекцию, отвечайте конкретно. Ваша стихия — живая плоть, вы отлично чувствуете людей, а значит, и их способности. Так вот, я хочу услышать — вам встречался кто-нибудь с водным даром?
Хваля её восприимчивость, я не кривлю душой. Лукерья — поистине живой сенсор; по этому критерию она лучшая среди местных. Если уж обращаться к кому-то с моим странным вопросом, то логичнее всего — к ней, хотя, если честно, у меня почти нет сомнений, что ответ будет отрицательным; всё-таки версия о том, что в городе завелись колдуны, повелевающие водой, выглядит слишком сказочно.