А бледнолицые все чаще приходят в долину, иногда пешком, а иногда на каноэ и плотах. Иногда поодиночке, иногда только мужчины, которым нужны шкуры, а иногда – со своими женщинами и детьми, и тогда им требуется земля. Меня часто просят проводить их в Кентукки, где живут наши враги – чикасавы и шауни. Я помогаю им безопасно пройти между племен, показываю, какие животные для еды чистые или нечистые, и предупреждаю, как они должны вести себя, чтобы не оскорбить окружающих духов. Я говорю им, что со мной им ничего не грозит только в том случае, если они делают все, что я велю. И они верят этому, потому что знают, что еще ни один бледнолицый не был убит, когда он со мной. Кое-кто из них полагает, что шауни не посмеют напасть на спутников избранного, который разговаривает с миром духов. Я в это не верю. Никто и никогда не возьмется утверждать, что чикасавы или шауни отличаются выдержкой, особенно весной, когда их молодые воины теряют покой и им хочется сражений.
Птицы, звери и рыбы разговаривают со мной так же, как и горы, небо, вода и растения; у них есть свой собственный язык. Они предупреждают об опасности и врагах, что позволяет мне избежать засады и нападений. Поэтому я всегда могу провести бледнолицых безопасным путем.
Но чем больше их становится, тем чаще они ссорятся между собой. Если это мужчины-охотники, им нужны меха, медвежий жир, соль, щелок и шкуры, за которые они предлагают ржавые ружья и пули с порохом, бусы и прочие блестящие безделушки, равно как и отравленное питье, которое так любят сами бледнолицые и которое крадет у мужчины разум, а взамен дает ему гнев и слабость.
Сом давным-давно предостерег меня, что огненная вода – яд для чероки и что души тех, кто хоть однажды попробовал ее, будут всегда жаждать ее, пока не съежатся и не растворятся во тьме. Я отказываюсь пить ее. А еще у меня есть лук, стрелы и силки, и потому мне не нужны их ружья. И деньги их мне тоже не нужны: у нашего народа есть поля для урожаев, бизоны и мужество, а больше нам ничего не надо. Но когда я веду за собой бледнолицых, которые не могут найти безопасный путь в одиночку, они дают мне свои монеты.
Теперь у меня нашлось применение их монетам.
У старого Карадока есть дочь Кейтлин, девушка с глазами цвета неба и той же самой мелодичной манерой вести разговор, что и у ее отца и дядьев. Их голоса грубые, как камни, но, когда говорит Кейтлин, ее голос похож на журчанье воды, бегущей по камням. Мне нравится слушать, как она смеется шуткам своего отца и поет за работой, набирая воду, готовя еду или ухаживая за коровами и цыплятами. Стоило впервые увидеть ее, когда она была совсем еще маленькой, как я сразу понял, что она и есть та самая девушка, чей образ грезился мне в языках пламени и дыма. И хотя я сам был тогда мальчишкой, я пожелал, чтобы она стала моей женой. Я выучил песню-заговор, которая должна покорить ее сердце, однако не уверен, что любовный приворот сработает в случае с белой женщиной.
Я хотел сразу же спеть и посмотреть, что из этого получится, но сом посоветовал мне подождать и сначала понять образ жизни ее народа. И целых семь лет я наблюдал, учился и был их другом. За эти годы я принес Карадокам много дичи в дар, как делает воин для женщины, которую хочет взять в жены. До недавнего времени это были странствующие голуби, рыба и белки, но в прошлом году, в самом конце лета, я убил медведя, когда он набирает жир перед зимней спячкой. А в этом году я принес ей оленя.
Карадок благодарит меня за добычу, но не подает виду, что понимает, почему я так делаю. Кейтлин еще подросла и теперь, благодаря за дичину, улыбается мне по-новому. Сейчас ей исполнилось уже шестнадцать лет. Когда я подхожу ближе, она сначала опускает глаза, а потом смотрит на меня и вновь опускает их. При этом щеки ее розовеют, как утренняя заря.
Сому я сказал, что спел для нее свою песню в лесу. Время, которого я ждал, пришло. После того как сом уплыл, я раздал пойманную рыбу женщинам, которые сажали кукурузу и тыквы. По рыбе на каждую кучу зерен, чтобы кукуруза выросла высокой. Прихватив с собой сушеное мясо буйвола и новую корзину, сплетенную моей бабушкой, я отправился на своем каноэ в сторону фактории, вверх по реке. Большая река течет медленно; дождей не было уже давно, и потому я плыву быстро. Я прибываю туда на третий день, когда солнце уже низко висит над горизонтом. Руку мне оттягивает мешочек с монетами.
Старый Карадок очень ценит их. Он и его братья – валлийцы, а имя их, как они говорят, означает «те, кто странствует по бесконечным водам». Они говорят, что восемь лет тому их привел сюда почитаемый ими бог, потому что в своей стране они вершили злые дела, заманивая корабли с воды на берег, где огромные камни перемалывали их в щепки. Когда такое случалось, тамошние обитатели захватывали товары, плавающие в воде, и обменивали их на монеты, пока у Карадоков их не оказалось очень много, а люди на кораблях не умерли, хотя они и не были врагами Карадоков.
