Послышался чей-то стон, и в воздухе появился другой запах, не гнилостный, как снаружи, но легко узнаваемый. Это была кровь. Вновь застонала женщина.
– Воды, Малинда, мне нужен глоток воды.
Внутри было темно, и София схватила Саскию за плечо.
– Где она, Саския? Я ничего не вижу.
– Ой, мисс Софи, – тихонько ахнула Саския. – Вон там.
Когда после яркого солнечного света их глаза привыкли к темноте, царившей внутри, они разглядели какие-то смутные контуры у того, что могло бы называться стеной, не будь это норой, вырытой в береговом обрыве. Это оказалась кровать, на которой кто-то был. Женщина полусидела на ней, прижимая обеими руками к груди какой-то сверток.
– Что случилось? – щурясь и растерянно моргая, спросила София. – Она ранена в грудь?
– Нет, – отозвалась Саския, которая подошла ближе.
Силуэт на кровати жалобно заговорил:
– Уильям? Это ты? Где ты был? Я звала тебя. Пришли индейцы? Ты боялся, что они придут… Я слышала крики, но ничего не могла сделать… Ребенок рождался тяжело, как и говорила мама. Мне нужна мама. Она знает, что делать. Мама, это ты? Ты не хотела, чтобы я выходила замуж за Уильяма, но теперь у нас родился ребенок. Это мальчик. Он плакал, но я покормила его. И сейчас он затих. Спит. – Женщина поднесла палец к губам. – Я тоже хочу спать, но мне больно… Мама?
– Она обозналась, бедняжка, – сказала София.
И тут Саския сдавленно ахнула.
– Ох, мисс София! Хуже!
Сверток, который женщина прижимала к груди, оказался ребенком. Поначалу складывалось впечатление, будто женщина убаюкала его. И только потом Саския и София заметили, что младенец был привязан к веревке, протянутой между ног женщины, и в лужу подсохшей крови, что окружала ее, сочилась и натекала свежая. Женщина дрожала всем телом и смотрела невидящим взглядом куда-то в одну точку.
София сказала:
– Мы не Уильям и не ваша мать, но мы пришли помочь вам. – Повернув голову, она прошипела: – Саския, что будем делать? – Младенец пошевелился. – Слава богу, ребенок еще жив! Я возьму его. А ты посмотри, что можно сделать для нее.
Но Саския лишь покачала головой:
– Не знаю, чем тут можно помочь. Это ее внутренности, то, что должно было выйти наружу вместе с ребенком, но не вышло. – Она отогнала мух, ползающих вокруг младенца и женщины. – О Господи Иисусе, ребенок…
Теперь, когда глаза ее привыкли к темноте, София поняла, что шевелится вовсе не младенец, а мухи, облепившие его. Отогнав мух взмахом руки, она увидела, что малыш изжелта-бледен и мертв. Желудок рванулся у нее к горлу, и она с трудом подавила рвотный позыв.
Женщина затянула колыбельную и принялась баюкать младенца, не обращая на них никакого внимания.
– И она тоже очень плоха и скоро умрет. Ей уже ничем не поможешь, – прошептала Саския на ухо Софии.
– Откуда ты знаешь? Ох, Саския, прошу тебя, попытайся помочь ей.
– Не знаю, что тут можно сделать… Я могу попробовать и вытащить все, что у нее внутри. Я видела, как одна рабыня сделала это дома у массы, но подозреваю, что от этого она умрет быстрее, чем если я вообще ничего не буду делать. Тогда, после такого вытягивания, сильно потекла кровь. Девушка, у которой родился ребенок, умерла. Масса приказал больно выпороть нас.
Женщина подняла голову и взглянула на них, видя и не видя их.
– Как вас зовут? – спросила София.
– Лавиния… Но ты же знаешь, что Уильям зовет меня Лавинни, мама. Мне больно. Мне очень больно, даже после того, как ребенок родился. Помоги мне, мама.
– Я не ваша мать. Я… Меня зовут София. Мы поможем вам, Лавиния… Лавинни, позвольте мне… позвольте мне взять вашего ребенка. – И она протянула к женщине руки.
Лавиния инстинктивно отодвинулась.
– Нет, мама! Уильям хочет сына. Я должна показать его ему, мама. Скажи Уильяму, пусть идет сюда. Он будет счастлив, когда увидит малыша. Воды… хочется пить… Я сказала Малинде, чтобы она сходила к ручью, но она до сих пор не вернулась. Плохая девчонка.
– Малинда? – одними губами прошептала София, обращаясь к Саскии. Кем бы ни была эта Малинда, скорее всего, сейчас она лежит мертвой снаружи.
София предприняла еще одну попытку.
– Я покажу Уильяму ребенка, Лавинни. Он… ждет снаружи. Он попросил меня вынести ребенка, пока… пока Саския устроит вас поудобнее. – Но она не могла забрать младенца, потому что тот по-прежнему был привязан к чему-то черному, что тянулось от него и исчезало между ног Лавинии. София в отчаянии взглянула на Саскию.
– Мне нужен нож, – распорядилась Саския.
София вернулась к двери:
– Нож. Быстрее!
Анри уже принес из фургона лопату и сейчас подошел к ней и протянул свой охотничий нож.
Саския приняла клинок и отсекла им почерневшую пуповину. Потом София протянула к женщине руки, и после секундного колебания Лавиния позволила ей забрать покрытое мухами тельце, которое, к ужасу Софии, уже начало разлагаться.
– Как… как его зовут?
– Джон, – простонала Лавиния. – Джонни. Покажи его Уильяму, обещай, что покажешь его Уильяму, мама.
– Мне нужна вода. В ведре осталась вода? – требовательно спросила Саския.
София опустила выдолбленный из тыквы черпак в ведро и покачала головой.
– Пусто!
