Соперничая с Руфусом, который изготавливал яблочный бренди, Мешак тоже зарабатывал деньги на своем виски. Посовещавшись с отцом Кейтлин, он распахал под сорго большое поле позади своей хижины. Готовясь к посеву, он пришел к Софии и попросил разрешения воспользоваться большим медным чаном, пообещав заплатить, когда у него появится такая возможность. С его помощью он соорудил перегонный куб, который когда-то видел у Карадоков. После периода проб и ошибок в дистилляции виски, когда он испытывал конечный продукт на Сете, Нотте и Руфусе, что нередко влекло за собой плачевные для них последствия, он все-таки разработал формулу дистилляции подслащенной сорго кукурузной массы, в результате чего его виски получался куда мягче, чем у Карадоков.
Это гарантировало ему бойкую торговлю с меховщиками и охотниками-трапперами, равно как и редкими погонщиками вьючных караванов, когда тем требовалось отдохновение от крепкого, но грубого яблочного бренди. Иногда кто-нибудь спрашивал у него, кто его хозяин, и тогда Мешак одаривал интервьюера тяжелым взглядом и отвечал: «Я сам себе хозяин. Я свободный человек. Если бы я не был свободен, ты бы не получил ни капли виски, понятно?» Мешак был рослым и крепким мужчиной, чему немало способствовала валка деревьев. И взгляд у него был тяжелый. И если уж он решал не продавать виски, то и не продавал. Он заработал себе репутацию здоровенного чокнутого вольного ниггера, который запросто мог швырнуть в реку любого, кто досаждал ему чересчур надоедливыми расспросами.
Обыкновенно люди не видели причин ссориться с Мешаком. Охотники-трапперы и торговцы мехами, как правило, землей не владели, и потому рабов у них не было. Их ничуть не волновал вольный негр, продающий им виски. Мешак был очень горд и доволен собой в тот день, когда отправился к Софии расплатиться с нею за медный чан, и посмеивался про себя, отсчитывая ей монеты.
Пока на пикнике с ежевикой Мешак передавал по кругу свое виски, Руфус надоедал всем просьбами непременно отведать и его новую партию яблочного бренди, хвастаясь тем, что торговцы мехами предпочитали его напиток, а также на все лады расхваливал перед Сетом и Ноттом качество добываемой им руды. Анри смотрел вслед Китти, которая, утащив с собой персиковые оладьи, тут же присоединилась к игре в салочки. Глядя на босоногую дочь в штопаном платьишке, он сказал:
– Софи, Китти растет. Она уже изрядно вытянулась.
– Так и есть. Мне даже пришлось отпустить ей юбки, – кивнула София.
Вокруг них Кейтлин с Венерой и Саскией уже принялись складывать остатки пиршества в корзинки и криком подзывать к себе детей, рассчитывая спуститься вниз по тропе до того, как стемнеет. Детям постарше доверили нести ведерки с собранными ягодами, взрослые взвалили себе на плечи большие корзины, и процессия начала медленный спуск вниз.
– Смотрите, появились светлячки! – закричала детвора. Сунув свои ведерки тем из взрослых, кто оказался рядом, они с радостными воплями бросились ловить крошечные сверкающие искорки света.
– Не забудьте выучить на завтра по стихотворению, которое вы должны будете рассказать мне в школе! – крикнула им вслед София, надеясь, что они услышат ее. Она тщательно выписала песчаником на куске сланца для каждого по стихотворению, потому что теперь, после сбора урожая, дети более не нужны были на полях и она готовилась возобновить занятия в своей школе.
– Мы знаем! – хором ответили ей мальчишки и девчонки.
София приступила к реализации своего плана открыть школу. Поначалу она решила сосредоточиться на взрослых, но добилась лишь частичных успехов. Руфус вообще отказался посещать занятия, заявив, что умеет читать и писать, а большего ему и не надо. Во время их второй зимы в долине, когда холода загнали всех под крышу, она сумела обучить Саскию, Венеру, Мешака, Сета и Нотта основам арифметики, чистописания и чтения, так что они уже могли прочесть дарственные грамоты на свои земли и Библию Кейтлин, которую она в целях обучения позаимствовала у подруги.
Бывшие рабы читали Библию без особого энтузиазма. Анна де Болден читала им ее по воскресеньям, подчеркивая, что Ветхий Завет подтверждает, будто негры рождены быть рабами белых людей. София же рассказывала им совсем иные истории о Моисее и детях Израилевых, бежавших от рабства в Египте через Красное море, и даже сумела пробудить в них нечто вроде интереса, сравнивая спасение израильтян с их собственным бегством от Томаса. Это пришлось им по душе, но с наступлением тепла и посевной страды на них навалилось столько работы, что у взрослых попросту не оставалось ни времени, ни желания для дальнейшей учебы.
