Земля в долине была плодородной; каждый год урожаи удавались на загляденье. Уже после первой страшной зимы призрак голода отступил. Во все стороны на равнинной пойме раскинулись распаханные поля, исправно поставляя к столу тыквы, бобы, картофель, репу, капусту, патиссоны и помидоры, а позади них уже были расчищены, хотя и не засажены, новые участки, где еще предстояло сжечь пни.
Была у них и крупорушка, чтобы молоть кукурузу и пшеницу. Дядья Кейтлин сдержали слово и спустились вниз по реке, чтобы помочь Гидеону построить водяную мельницу, а Мешаку – подсобить в конструировании мельничного колеса. Мельница стояла на ручье в полумиле от дома и фактории Ваннов. И в тихие ночи над долиной вместе с уханьем сов, ревом оленей и визгом диких кабанов разносилось ритмичное шлепанье мельничного колеса.
Движение на реке возросло, и Гидеон с Карадоками выстроили новую пристань и расширили плес на западной излучине. К хижине Ваннов был пристроен большой пакгауз для хранения пшеничной и кукурузной муки, ветчины и вяленой рыбы, которыми они торговали наравне с порохом, отрезами тканей, железными сковородками и прочими товарами, поступающими к ним с фактории Карадоков. Гидеон построил паром, на котором перевозил охотников-трапперов, торговцев мехами и тех поселенцев, кто прибывал на крытых повозках, к бизоньей тропе на другом берегу, огибавшей земли, которые надеялся продать Анри. Тропа пролегала по западной части долины, по-прежнему остававшейся частью плантации «Лесная чаща», и выводила через горы на индейской территории прямо в Кентукки. Маршрут этот, хотя и был короче, но из-за индейцев и недавно появившихся бандитов считался куда более опасным, нежели река.
Поселенцы знали, где собирать землянику весной, дикую черную вишню в июне, а ежевику, буковые орешки, каштаны, грецкие орехи, орехи гикори и хурму осенью. Над дымящимися ветками гикори они коптили оленьи и свиные окорока, а также часть большого улова речной рыбы, в которой они не знали недостатка после того, как научились пользоваться сетями чероки. Они засеяли целые поля пшеницы, кукурузы и сорго, и теперь женщины пекли из белой муки лепешки и дрожжевой белый хлеб, а по праздникам – уэльские кексы. У них было вдосталь соргового сиропа для подслащивания и макания хлеба, а Кейтлин даже торговала им наравне с бочонками белой муки.
Малинда продолжала бродить по окрестностям в одиночестве и никому не рассказывала об индейце, которого видела в саду. Он так и не вернулся после того, как сгорела хижина Мешака, но Мешак не утратил жизнерадостности и не сожалел об утрате жилья. Засучив рукава, он принялся возводить себе новое жилище в месте, которое, как он сказал ей, было еще лучше прежнего, поскольку располагалось ближе к ручью. За работой он громко напевал. Его новая хижина получилась больше старой, а сбоку к ней он пристроил комнату, в которой хранил свои инструменты и массивный верстак для всяких поделок.
В первую очередь в этой своей мастерской он изготовил для Малинды целое кукольное семейство – маму, папу, девочку и мальчика помладше – с красивыми резными головами, шелковистыми волосами из кукурузных початков, которые он выкрасил в черный цвет соком грецкого ореха, и двигавшимися деревянными ручками и ножками на шарнирах. Он выпросил у Кейтлин несколько лоскутков набивного ситца, иглу и марлю, после чего, к невероятному ее изумлению, сшил для кукол одежду и даже смастерил маленькие башмачки из коры. Малинда повадилась таскать кукол за собой, не желая расставаться с ними ни на минуту, и София нашила ей на фартук четыре больших кармана, чтобы она могла носить их там. А еще Малинда перестала откручивать куклам головы.
Иногда, если у Анри оставался после охоты лишний опоссум или белка, шестнадцатилетняя Малинда седлала лошадь и ехала на другой конец долины, к горе Лягушонок, с куклами в фартуке, где без спроса наведывалась в хижину Драмхеллеров. Она подметала и проветривала ее, после чего оставляла для хозяев рагу, которое доходило на медленном огне и которое они обнаруживали, вернувшись домой после работы. Время от времени они находили и выстиранное белье, которое сушилось на веревке. Малинда вываривала его, если полагала, что одежда и постельное белье в этом нуждаются. Девочка по-прежнему ни с кем не разговаривала, даже с Софией, но Джек продолжал смешить ее, и тогда она улыбалась и беззвучно смеялась.
Впрочем, Малинда не оставляла своей заботой и Мешака, хотя и не позволяла себе чрезмерно задерживаться в его доме, стирая или прибираясь. В отличие от Драмхеллеров Мешак содержал свою хижину в безукоризненной чистоте. Малинда знала, что он обожает жареные пирожки. Особенно с персиками и дикой сливой. А пирожки у Малинды выходили – пальчики оближешь. Она замачивала сушеные фрукты, замешивала тесто, как однажды научила ее София, после чего опускала полукруглые кусочки сдобного теста со сливами внутри в кипящий жир, пока они не всплывали на поверхность, хрустящие, золотистые и даже чуточку подгоревшие. Девочка в точности знала, когда их нужно вынимать.
