Дети де Марешалей затруднились бы сказать, какую страну они полагают своей родиной – Англию или Францию. Все зависело от того, кто о ней рассказывал – отец или мать. Они уже знали, что в дальних краях, именуемых Англией и Францией, очень похожих на рай, о котором поведала им Кейтлин (или Края Сумерек – в изложении Гидеона), существуют небесные светила, называемые королями и королевами.
Тем временем Анри сумел пробудить у Китти нешуточный интерес к Франции, повествуя о единорогах в одной связке с католическими монастырскими школами и мужьями-французами. Однако девочка была немного озадачена тем фактом, что мать ни разу не заикнулась о том, что Франция могла бы стать для нее второй родиной, и у Китти сложилось романтическое, хоть и весьма туманное, представление о том, как бы это выглядело на самом деле. Анри внушил ей, что Франция – страна принцесс, замков и единорогов, но в подробности не вдавался, за исключением того, что в этом волшебном краю все говорили на языке, который пытался вбить ей в голову отец. Именно этот язык и должен был стать тайным заклинанием, которое распахнет перед нею тамошние врата.
С одной стороны, все это было очень интересно, ведь она обожала своего отца. С другой, сознавать, что для этого ей придется расстаться с Рианнон, Сюзанной и Кулли, было ужасно.
– Папа все время говорит, что я француженка и должна жить во Франции, но я не хочу уезжать, – шептала она матери. – Неужели мне придется уехать? Я предпочла бы остаться здесь, мама.
– На твоем месте я бы об этом не беспокоилась, дорогая, – ответила София.
Строительство усадьбы на западном берегу реки, которое Анри с энтузиазмом поклялся возобновить после пикника с ежевикой, имело все основания застопориться в очередной раз по причине сырой зимы.
София, проводившая с детьми больше времени, чем Анри, удвоила усилия, рассчитанные на то, чтобы внушить им, что их настоящая родина – Англия. Она описывала Лондон, парки, экипажи, театры, Чипсайд, королевские дворцы и поместье Графтонов в Сассексе, сады, деревенскую школу и ее учеников, молочную ферму, маслобойню, овец и таинственную белую лошадь, вырезанную на меловой скале. Она рассказывала им легенды о Хьюго де Графтонне и Вильгельме Завоевателе, замках, английских контрабандистах и их туннелях, а также чиновниках акцизного управления, пытавшихся поймать их. Она повествовала им о Робин Гуде, короле Артуре и его рыцарях Круглого стола.
Она рассказала им о леди Бернхэм и заставила Сюзанну, Китти, Рианнон и Малинду вышить гладью девиз «Долг превыше наклонностей» с их именами и возрастом каждой. У Китти получилось хуже всех, потому что она ненавидела шитье и всегда умудрялась увильнуть от этого занятия, стоило ей воззвать к отцу. Но София настояла на том, чтобы она переделала свою вышивку, и Китти обиженно надула губы.
София же обнаружила, что ей становится все труднее придумывать новые предметы для старших мальчиков, обучение которых оправдывало бы их отсутствие на поле, и в итоге она заставила их читать вслух для всего класса. Это помогало им лучше усвоить грамматику и пополнить словарный запас. Она приобрела целую полку самых разных материалов для чтения, которыми поделились с нею Карадоки и Ванны, поскольку путники обменивали все, без чего могли обойтись, на товары, которые были нужны им, с фактории, и в редких случаях ими были книги. Или их части.
Вот так у Софии среди прочего и оказались сборник проповедей, в котором недоставало нескольких страниц, часть рыцарского романа под названием «Любовные интриги» и весьма познавательная брошюра, озаглавленная «Как избежать заключения тайного брака». Брошюра оказалась почти полной, в ней были вырезаны лишь первые несколько страниц, что позволяло предположить, что предыдущего владельца она надолго не заинтересовала. Впрочем, детям она тоже не понравилась, и Софии пришлось отказаться от мысли заставить их читать ее вслух. К ней попали первые двадцать страниц какого-то произведения, озаглавленного «Сад Кира» авторства сэра Томаса Брауна, и поначалу София испугалась, что под двусмысленным названием скрывается нечто непристойное. Но, как потом выяснилось, это оказался всего лишь заумный и непонятный научный трактат о природе.
