И Нора хорошо умела это делать. В течение последних нескольких месяцев все, что они делали, это выживали, с тех пор как группа Доннера застряла на озере Траки. В прошлом году Нора потеряла обоих родителей от туберкулеза, и брат ее отца, Томас, взял ее с собой прямо перед тем, как они начали свое путешествие из Миссури, присоединившись к 500 повозкам, направлявшимся к «лучшей жизни» в Калифорнии. Трагедии и катастрофы продолжали происходить в трудном путешествии, пока их не засыпало снегом у подножия гор Сьерра-Невада.
Люди начали голодать. Люди начали умирать.
Люди начали делать немыслимое.
Вот почему Томас, человек, который сильно верил в Бога, решил покинуть группу и найти безопасное место для Норы и своей семьи. Он нашел старую, ветхую хижину, построенную другими путешественниками, расположенную примерно в получасе ходьбы от лагеря на озере Траки, выше в горах под перевалом. Он надеялся, что, находясь далеко, защитит свою семью от ужаса, который уничтожал группу.
Он ошибался.
— Все будет хорошо, — сказала Нора своей тете, хотя ее голос дрожал от холода и страха, который поселился в ее костях.
Фонарь отбрасывал странные тени на лицо Амелии, делая ее щеки впалыми, а глаза темными. Она плохо ела в течение нескольких месяцев, и ее кожа была натянута на костях, но живот все еще был большим, слишком распухшим. Он жутко двигался под одеялом, и Нора чувствовала страх.
— Просто тужься, — прошептала Нора, ее губы потрескались и кровоточили. Ее руки дрожали, когда она поправляла тонкое одеяло. — Почти все, тетя Амелия.
Но это утешение было как пепел во рту. Нора ничего не знала о родах, прошли уже часы, и что-то было не так.
Кожа Амелии была холодной, слишком холодной для роженицы. Ее глаза выглядели странными и блестящими, и Нора видела темные вены под ее кожей. Когда та кричала, звук был ужасным — как у животного, умирающего от голода. Как звуки, которые дядя Томас издавал вчера, когда набросился на…
Нора постаралась не думать об этом.
Кровь собралась между ног Амелии, казалась черной в тусклом свете огня. Слишком много крови. Металлический запах наполнил воздух, и Нора с ужасом увидела, как язык Амелии высунулся, словно пробуя воздух, а затем скользнул по сухим белым губам. Что-то изменилось в ее глазах, они стали молочно-мутные, бледно-голубые, как ледник.
— Голодна… — прошептала Амелия, словно из могилы. Ее пальцы судорожно вцепились в одеяло. — Я так голодна, Нора. Мясо…
— Нет, — отрезала Нора, стараясь говорить твердо. — Не думай об этом. Думай о ребенке. О своей малышке. Джозефе… или Джозефине.
Но лицо Амелии исказилось, будто его коснулась смерть. Сухожилия на ее шее вздулись, словно старые канаты, и челюсть двигалась неестественно, механически, словно пережевывая что-то невидимое. Ее зубы… неужели они всегда были такими острыми? Откуда у нее взялись новые зубы? Новая волна ужаса захлестнула Нору, когда она вспомнила, как выглядел рот дяди Томаса перед тем, как он…
Новая волна боли скрутила Амелию. Ее спина выгнулась дугой, позвоночник хрустнул, словно сухая ветка. В тесной лачуге раздался отвратительный звук разрываемой плоти, живот словно задрожал. Что-то надвигалось, но Нора уже не была уверена, что это просто ребенок.
Она перестала понимать что-либо.
— Я вижу головку! — прошептала Нора, с трудом выговаривая слова. Ей нужно сохранять спокойствие. — Еще немного, тетя Амелия! Еще чуть-чуть…
Амелия резко повернула голову к ней, шея вытянулась неестественно — длинная, слишком длинная. Из уголков ее рта сочилась черная слизь. И голос, когда она заговорила, стал похож на скрежет костей.
— Плоть от плоти моей, — пропела она, словно зачаровывая. — Кровь от крови моей.
С последним усилием ребенок выскользнул в подставленные руки Норы — невероятно маленький и красивый. Девочка. На одно блаженное мгновение в груди Норы расцвела надежда. Ребенок был теплым — таким теплым по сравнению с трупным холодом кожи матери. Розовым, живым и нетронутым тем, что поглотило ее семью.
Но тут спина Амелии снова хрустнула. Звук рвущейся плоти наполнил лачугу, а ее челюсть исказилась, словно змеиная пасть. В ее глазах, где только что была пустота, загорелся хищный огонь. Пальцы вытянулись и превратились в когти, кожа лопнула на суставах. Свежие раны сочились черной кровью.
— Отдай ее мне! — этот шипящий звук не имел ничего общего с прежним голосом Амелии. — Мой ребенок. Моя плоть! Такая нежная, такая свежая…
Нора отшатнулась, прижимая новорожденную к себе. Малышка слабо пискнула, и Амелия щелкнула зубами, услышав этот звук. Что-то затрещало у нее под кожей — кости ломались и принимали новую форму. Трансформация, которая забрала Томаса и Натаниэля за несколько дней, происходила сейчас за
— Нет… — прошептала Нора, еле сдерживая рыдания. — Ты тоже…
Она знала теперь — Амелии больше нет, это существо заняло её место.
И у Норы не осталось выбора…
Только бежать.