Я натягиваю поводья Дюка, разворачивая его. Коул и Рэд уже проехали мимо меня, двигаясь к усиливающемуся свету впереди. Только Дженсен остался позади, направив луч фонаря вниз.
— Где Хэнк? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь сохранить спокойный тон.
Дженсен осматривает темноту за нами.
— Я проехал мимо него не больше тридцати секунд назад. — Луч света скользит по туннелю. — Хэнк! — кричит он, и его голос эхом отражается от каменных стен, возвращаясь к нам затихающими повторениями.
В ответ — только капание воды.
— Нам нужно вернуться, — говорю я.
— Нет. Мы продолжаем двигаться вперед.
— Мы не можем просто его бросить.
— Наверное, отстал, чтобы отлить. Подождем его у выхода из туннеля, — в его голосе не остается места для возражений, но в его глазах я вижу то, чего раньше никогда не замечала. Что-то пугающе похоже на страх.
Вдруг эхом по туннелю разносится звук — отдаленный крик, резко оборвавшийся.
Дженсен резко поворачивает голову, глядя в темноту.
— Вперед, — приказывает он напряженным голосом. — Живо!
Он не ждет моего ответа, подгоняя Джеопарди вперед, мимо Дюка, к приближающемуся свету. Он прищелкивает языком, заставляя обеих лошадей перейти на галоп, так что я мертвой хваткой вцепляюсь в луку седла.
До меня доносится еще один звук, слишком далекий, чтобы точно его понять, но от этого волосы на затылке встают дыбом.
Он низкий и гулкий.
Как зловещий смех.
14
—
ДЖЕНСЕН
— Хэнк! — голос Обри эхом разносится по туннелю, отражаясь от каменных стен и замирая в темноте. Беспокойство в её голосе пронзает ровное капанье воды и приглушенное дыхание лошадей. — Ты слышал это? Мне показалось, я слышала…
Внезапно луч света появляется из-за поворота позади нас. Мгновение спустя Хэнк возникает на своем коне, выглядит виноватым, но явно встревоженным.
— Простите, — бормочет он, подгоняя коня и пытаясь догнать группу. — Приспичило. Не думал, что так быстро хватитесь.
— Господи, — выдыхаю я. Облегчение — да, но еще и злость. — В следующий раз говори, если решил поссать посреди проклятого туннеля. Откуда мне знать, что с тобой стряслось?
Хэнк кивает, но глаза его все время смотрят назад, туда, откуда он приехал. В его взгляде что-то не то. Он смотрит, как загнанный зверь. И до сегодня я бы ни за что не сказал, что Хэнка можно вот так напугать.
— Ты в порядке? — спрашиваю тихо, чтобы остальные не слышали.
Он мнется, пожимает плечами. — Показалось, что-то услышал. Может, эхо или крысы… но… — он обрывает фразу, дрожащей рукой поправляя шляпу. — Надо выбираться отсюда. К черту эти туннели.
Я не давлю. Здесь, в этих местах, лучше не будить страх. Здесь, где тьма живая, где шепоты могут призвать то, что лучше оставить в покое. Киваю на тусклый свет впереди. Там уже видны силуэты остальных.
— Почти вышли. Держитесь рядом, — предупреждаю.
Последний отрезок пути кажется бесконечным. С каждым шагом тени отступают от наших фонарей. Воздух становится плотным, липким, давит на кожу. Даже Джеопарди чувствует это. Под седлом напрягаются мышцы, уши нервно подергиваются.
Скоро все закончится. Уже близко. Эта мысль — как заклинание, с каждым ударом копыт.
Когда мы, наконец, вырываемся на свет, на блеклое, словно выцветшее солнце, это как вдохнуть полной грудью после долгой задержки дыхания. Но облегчение длится недолго. Ледяной ветер обрушивается на нас, в нем — первые колючие снежинки. Погода, которая обещала испортиться, держит свое слово. Говорили, будет ясная погода, но в горах свои законы.
— Нужно идти, — говорю остальным. Они столпились у выхода из туннеля. — До горы Джуда три мили по гребню. Если поторопимся, успеем до наступления темноты.
Рэд скептически смотрит на темнеющее небо.
— В такую погоду? Тропа через час исчезнет из виду.
— Я знаю эти горы, — отвечаю резче, чем хотел. «
Смотрю на часы. 15:18. В октябре темнеет рано. А с этими тучами — и того раньше. От силы часа два светлого времени, если снег не усилится.
— Элай, ты первый, — командую я, подталкивая Джеопарди. — Помнишь дорогу?
Он кивает. Лицо серьезное, как никогда. Он понимает, что на кону, лучше остальных. Он был там, когда все закончилось, много лет назад. Он получил мой звонок, когда телефон чудом поймал сеть. Он помог мне вернуться на ранчо. Полуживому, с бредом о вещах, которых не может быть.
Но они есть. Мы оба это знаем.
Тропа от туннелей идет вдоль старой железной дороги. Примерно полмили. Потом разветвляется в более суровую местность верхних склонов. Мокрый снег переходит в хлопья. Ветер кружит их, лепит на гривы лошадей, на наши плечи. Температура падает быстро, тот колющий горный холод, что просачивается сквозь слои и поселяется в костях.
Обри едет прямо передо мной, ее спина прямая, несмотря на то, что, должно быть, испытывает значительный дискомфорт после двух дней в седле. Дюк осторожно шагает, находя надежную опору на все более коварной тропе.