На этом записи обрываются. Последняя страница вся в слезах, почерк неровный, словно писала женщина, которая едва себя контролирует.
Я прижимаю маленькую книгу к груди, слезы ручьем льются по лицу. После трех лет поисков, надежд и страхов — вот она, правда. Моя сестра не умерла. Случилось кое-что похуже.
Она трансформировалась. Стала одной из
А Адам… Адам не просто трансформировался, он принял это. Наслаждался этим. Стал лидером.
В конце концов Адам победил.
А Лейни проиграла.
Она все еще не освободилась от него.
— Мне очень жаль, Обри, — тихо говорит Дженсен, его рука ложится на мое плечо.
— Она знала, — сквозь слезы выговариваю я. — Она знала, что с ней происходит. В конце концов в ней еще оставалась человечность, чтобы написать это для меня.
— Она пыталась предупредить, — говорит Дженсен. — Защитить тебя даже тогда.
Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, пытаясь взять себя в руки.
— Из-за моей связи с Джозефиной, — говорю я, и кусочки пазла, наконец, складываются воедино. — Потому что я ее родственница.
Эхо разносится из глубины пещеры — не капля воды, не оседание камня, а что-то другое.
Что-то живое.
Движущееся сквозь тьму к нам.
— Нужно идти дальше, — срочно говорит Дженсен. Он берет документы и дневник и кладет их во внутренние карманы моей куртки. — Есть другой выход, — говорит Дженсен, хватая меня за руку. — Позади. Это наш единственный шанс.
Мы быстро продвигаемся к узкому проходу в дальней стене, луч фонарика безумно мечется по камням. Позади нас мягкие шаги эхом раздаются по полу пещеры — голодные входят в зал, который мы только что покинули.
Когда мы проскальзываем в меньший проход, раздается голос — не нечеловеческие рычания или ворчание, которые я стала ассоциировать с голодными, а настоящий голос. Искаженный, да, но знакомый. Знакомый до ужаса.
— Обри, — зовет женщица, голос хриплый и напряженный, как будто редко разговаривает.
Этого не может быть. Не после всего, что произошло. Не после того, как она сама подтвердила свое превращение. Я знаю, Нэйт говорил, что она жива. Что она одна из них.
Я колеблюсь, наполовину поворачиваясь, несмотря на то, что Дженсен отчаянно тянет меня за руку.
— Не надо, — шипит он. — Это ловушка. Что бы ни использовало ее голос, это больше не Лейни. Она сама тебе сказала.
Он прав. Я знаю, что он прав. Но притяжение этого голоса —
Она — причина, по которой я здесь.
Она была моей целью в жизни.
И что будет, когда ее не станет?
— Обри, пожалуйста, — умоляет Дженсен, сжимая мою руку сильнее. — Она предупредила тебя. Она только что предупредила тебя. Не оглядывайся. Просто беги.
Последние написанные слова Лейни эхом отдаются в моей голове, разрушая чары ее голоса, зовущего из темноты. С дрожащим вздохом я отворачиваюсь от звука, следуя за Дженсеном глубже в пещеру, подальше от того, что осталось от моей сестры.
Проход сужается еще больше. Едва хватает места для плеч, потолок низкий, и нам приходится пригибаться. Звук погони становится тише. Не знаю, действительно ли мы уходим от них или они просто позволяют нам зайти глубже.
— Куда мы идем? — спрашиваю я. От тесноты у меня начинается клаустрофобия.
— Я не знаю, — признается Дженсен. В его голосе слышно напряжение. — Но подальше от них, и это сейчас самое главное.
Но они могут загонять нас в тупик, в ловушку.
31
—
ДЖЕНСЕН
Луч моего фонаря пронзает тьму, высвечивая призрачные осколки древних пещерных стен. Обри идет впереди, ее фигура то появляется, то исчезает в густой тени. Она ищет выцарапанные на камне знаки — три параллельные линии, повторяющиеся снова и снова, словно навигационная система, ведущая нас в лабиринт горы.
— Это она, — шепчет Обри, в ее голосе — смесь благоговения и горькой правды. Она проводит рукой по грубой поверхности камня. — Лейни еще не полностью потеряла рассудок, когда чертила эти знаки.