Они прославили (или обесславили, в зависимости от того, какого мнения о них придерживается читатель) свое имя на весь цивилизованный мир. «Четверо благочестивых» вторглись в общественную и частную жизнь как новая сила. Существовали люди, которые презирали законы и причиняли другим страдания, страшные упыри в человеческом обличье, жиреющие за счет тел и душ невинных и беззащитных; толстосумы, которые в зависимости от того, что им было выгодно в ту или иную минуту, подминали под себя законы или попросту игнорировали их. Но теперь всем, в том числе и им, пришлось жить по новому закону, они стали подвержены новому правосудию. Выросли новые системы, не поддающиеся подгонке; образовались общества, к которым нельзя было применить физические методы воздействия; появились люди, которые чувствовали себя защищенными новыми досконально продуманными законами, за нарушение которых следовало неминуемое наказание, и такие люди, которые знали как свои пять пальцев границы дозволенного. Во имя правосудия «Благочестивые» наносили молниеносные выверенные удары, хладнокровно и беспощадно. Аферисты, сводники, те, кто запугивал свидетелей или подкупал судей, – все они умирали.
Все было устроено чрезвычайно просто, и наказание было одно: предупреждение, второе предупреждение, потом – смерть.
Со временем имя их стало символичным. Услышав его, человек, задумавший зло, принимался за свою работу с опаской, в жутком страхе услышать предупреждение и в большинстве случаев готовый беспрекословно внять ему. Надо сказать, что для многих из тех, кто, выходя к завтраку, обнаруживал у себя на обеденном столе зеленовато-серый конверт, жизнь менялась, становилась полноценнее, начинала приносить радость. Однако были и такие, кто продолжал стоять на своем, громко взывая к закону, дух, если не букву которого сами же попирали своими поступками. Для таких конец был неминуем, и я не знаю никого, кто сумел бы избежать последствий.
Строя догадки относительно личностей «Четверых благочестивых», полицейские службы всего мира единогласно пришли к двум выводам. Во-первых, эти люди, очевидно, баснословно богаты (а так и было), и, во-вторых, кто-то из них должен был прекрасно разбираться в науке (и в этом они тоже не ошиблись). Что касается четвертого, присоединившегося к ним недавно, тут мнения расходились. Мысль об этом четвертом заставила Манфреда улыбнуться, он подумал о его честности, о замечательных качествах его разума и сердца, о его порывистости и склонности «утрачивать равновесие», как это называл Гонзалес. Улыбка была доброй, хотя этот четвертый уже не являлся одним из них – когда работу довели до конца, он ушел.
Манфред сидел, погруженный в свои мысли, пока маленькие часы на каминной полке не пробили десять. Потом он зажег спиртовку и поставил вариться кофе. Предвкушая приятный терпкий аромат, он услышал, как внизу негромко звякнул звонок и открылась дверь. Потом раздались приглушенные голоса и послышались шаги на лестнице. Сейчас гостей Манфред не ждал, но к встрече он был готов в любое время.
– Входите, – сказал он, когда в дверь постучали. По робкому стуку он понял, что стучала экономка.
– Вас хочет видеть дама… Иностранка.
– Проведите ее, пожалуйста, – вежливо попросил он.
Манфред все еще был занят кофе, когда она вошла. Он не поднял глаза и не спросил, кто это. Экономка постояла немного в нерешительности и вышла, оставив их наедине.
– Одну минуту, – сказал он. – Прошу вас, садитесь.
Твердой рукой он налил чашку кофе, подошел к столу, перебрал пачку писем, бросил их в горящий камин и какое-то время смотрел, как они горят. Потом повернулся к гостье.
Не обратив внимания на его приглашение садиться, она стояла, упершись одной рукой в бок.
– Не хотите ли присесть? – снова повторил он.
– Предпочитаю постоять, – резко произнесла она.
– Очевидно, вы не так устали, как я, – спокойно промолвил он и с наслаждением опустился на мягкое кресло.
Она не ответила и несколько секунд стояла молча.
– Оратор из Граца пришел поиграть в молчанку? – добродушно поинтересовался Манфред. Но, посмотрев ей в глаза, увидел, что они полны тоски, и он сменил тон. – Садитесь, Мария, – мягко произнес он. Щеки девушки вспыхнули, но Манфред понял это по-своему. – Нет-нет! – поспешил он исправить впечатление, которое, как ему показалось, произвели его слова. – Я сейчас серьезно говорю, безо всякой насмешки… Почему вы не уехали с остальными?
– У меня еще здесь осталась работа, – ответила она.
Он устало махнул рукой.
– Работа, работа, работа! – горько улыбаясь, произнес он. – Разве ваша работа еще не закончена? Разве с ней не покончено?
– Скоро будет покончено, – сказала девушка и посмотрела на него каким-то странным взглядом.
– Сядьте, – строго сказал Манфред. Она села на ближайший стул, какое-то время сверлила его глазами, а потом произнесла:
– Кто вы такой? – В ее голосе было слышно раздражение. – Кто наделил вас такой властью?
Он рассмеялся.
– Кто я такой? Просто человек, Мария. Кто наделил властью? Я думаю, вы понимаете, что никто.
Она на миг задумалась, потом сказала:
