– Я никогда себе в этом не признавалась, – прошептала она. – Даже в самым потаенных мыслях… И все же это было там, внутри меня, все это время ждало выхода… И теперь мне стало легче… Хоть вы умрете, хоть отныне каждый час моего существования будет приносить мне неимоверную боль. Но мне стало легче, я счастлива, что сказала это, я счастлива так, как даже не могла себе представить… Я часто удивлялась, почему я запомнила вас, почему все время думала о вас, почему видела вас в каждом своем сне. Мне казалось, потому что я ненавидела вас, потому что хотела вас убить, хотела, чтобы ваша жизнь оказалась в моих руках… Но только сейчас я поняла… Я поняла.
Продолжая сидеть на полу, она раскачивалась из стороны в сторону, прижимая к себе сжатые кулаки.
– Вы молчите?! – воскликнула она. – Неужели вы не понимаете, любимый мой? Я отдала вас в руки полиции, потому что… О Боже! Потому что я люблю вас! Я это знаю точно!
Он наклонился, протянул к ней руки, и она прильнула к нему всхлипывая.
– Мария, девочка моя, – прошептал он, и она увидела, каким бледным стало его лицо. – Мы с вами не имеем права говорить о любви. Вы должны забыть об этом. Пусть это будет концом страшного сна, после которого вы проснетесь. Продолжайте жить, живите новой жизнью. Жизнью, в которой распускаются цветы и поют птицы, жизнью, в которой есть мир и покой.
Но теперь у нее была только одна мысль – грозящая ему опасность.
– Они уже внизу, – простонала она. – Это я привела их сюда, рассказала, где вы живете.
Манфред, глядя ей прямо в глаза, улыбнулся.
– Я знаю, – тихо произнес он.
Девушка посмотрела на него недоверчиво.
– Знаете? – медленно проговорила она.
– Да. Когда вы пришли, – он кивнул на пепел от сожженных бумаг в камине, – я обо всем догадался.
Подойдя к окну, он едва заметно кивнул, удовлетворенный увиденным. Потом вернулся к девушке, которая все еще сидела на полу, взял за плечи и поднял на ноги. Она покачнулась, но его руки поддержали ее.
Он прислушивался. Внизу хлопнула дверь.
– Вы должны забыть обо мне, – снова сказал он.
Она слабо покачала головой, губы ее задрожали.
– Спаси и сохрани вас Бог, – искренне произнес он и поцеловал ее.
После этого он повернулся и встретился взглядом с Фалмутом.
– Джордж Манфред, – строго сказал полицейский, но в следующий миг в недоумении посмотрел на девушку.
– Да, это мое имя, – спокойно отозвался Манфред. – Вы – инспектор Фалмут.
– Суперинтендант, – поправил его полицейский.
– Прошу прощения, – сказал Манфред.
– Я арестовываю вас, – твердым голосом произнес Фалмут, – по подозрению в причастности к преступной организации, известной как «Четверо благочестивых», и, соответственно, к совершению следующих преступлений…
– Не стоит, перечисление займет слишком много времени, – учтиво произнес Манфред и вытянул перед собой руки. Впервые в своей жизни он почувствовал холодное прикосновение стали к запястьям.
Человек, который надел на него наручники, от волнения сделал это не совсем правильно. Манфред, с интересом осмотрев оковы, поднял руки.
– Не до конца защелкнуты, – сказал он.
А потом, когда полицейские окружили его тесным кольцом, он повернулся к девушке и улыбнулся.
– Кто знает, какие счастливые дни ждут нас обоих? – тихо и спокойно промолвил он.
После этого его увели.
Чарльз Гарретт, превосходный журналист, дописал последнее предложение статьи о недавнем концерте, на котором один из министров удивил публику исполнением трогательной баллады. Статья задумывалась как легкая и веселая, но писалось тяжело, потому что ситуация эта сама по себе была настолько нелепой и смешной, что выискивать в ней еще и какой-то скрытый юмор было ох как непросто. И все же он справился с этой работой, и толстая пачка исписанных бумаг легла на стол помощника главного редактора. Чарльз писал в среднем по дюжине слов на странице, поэтому на вышедший из-под его пера рассказ в полстолбца бумаги ушло, как на трехтомный роман.
Чарльз остановился, чтобы пожурить редакторского курьера, который недавно доставил письмо не по адресу, заглянул в пару тихих кабинетов, проверить, «есть ли кто живой», после чего, подходя к двери с плащом и тростью в руках, задержался у стрекочущего телетайпа. Он посмотрел через защитное стекло печатающего механизма и не без интереса стал читать поступающее сообщение из Тегерана:
«…ближайшее время. Великий визирь сообщил корреспонденту “Эксчендж”, что сооружение линии будет ускорено…»
Неожиданно лениво выползающая из машины лента возбужденно зажужжала, пару раз судорожно дернулась, освобождаясь от незаконченного предложения. А потом:
«Сегодня в Лондоне был арестован предводитель “Четверых благочестивых”…»
Чарльз бросился в редакторскую.
Без лишних церемоний он ворвался в кабинет, едва не сорвав с петель дверь, и повторил сообщение, выданное маленькой машинкой.
Седовласый редактор выслушал новость с серьезным лицом, и указания, которые он роздал в течение следующих пяти минут, заставили на ближайшее время забыть о покое человек двадцать-тридцать ни в чем не повинных людей.
