— Нет, — ответил Бенедикт. Затем он медленно добавил: — Ты знаешь насчет дома?
— Ага, мне мама сказала.
— Ну и как?
— Что ну и как? Чего ты от меня хочешь? — спросил Винс вызывающим тоном.
— Почему бы тебе не подыскать работу, чтобы помочь отцу выкарабкаться?
— А пошел ты!.. — сказал Винс.
— Ты никому не приносишь пользы, — закричал Бенедикт. — Тебе на все наплевать, даже на родную семью! Нас вышвыривают из дома, а тебе и дела нет! Почему ты не идешь работать на завод?
— Черт возьми, я слишком молод, понимаешь, олух! — горячо возразил Винс. — Они не желают меня нанимать. Приходится ждать, пока стукнет восемнадцать.
— Так скажи, что тебе уже восемнадцать!
— Это все, что ты можешь мне посоветовать насчет того, как получить работу? — спросил с презрением Винс. — Пожалуйста, не беспокойся, — прибавил он с горечью. — Если старикан не хочет, чтобы я оставался в его доме, я уйду. Пойду бродяжничать! Сколько парней ушло — и я уйду! Мне до смерти надоело сидеть в этой глухой дыре, где тебя каждая собака знает как облупленного, где, чтобы иметь право ходить по улицам, нужно начальнику полиции задницу лизать! До того обнаглел, что требует, чтобы мы с ним делились доходами от игры! Неужели на Литвацкой Яме свет клином сошелся? Поеду в Нью-Йорк или в Чикаго, переменю фамилию. Вот посмотришь — года через два вернусь с таким мешком денег, что лошадь не свезет!
— Никто не говорит, чтобы ты уходил из дома.
— Ах нет? Тогда что же ты предлагаешь, черт побери?
— Я прост о хочу, чтобы ты помог семье.
— А что я могу сделать? Конечно, если я захочу, я сейчас же могу получить работу в Клэрвилле. Восемь монет в день.
— Что? — вскричал Бенедикт.
— Наверняка, если бы я был подлецом! Там бастуют шахтеры; тут один парень приходил, когда мы играли на холме, и сказал, что мы могли бы заработать по восемь монет в день. Хотел бы ты, чтобы я пошел на это?
— Папа убил бы тебя.
— Значит, все в порядке. — Он с горечью смотрел на свои худые, загорелые руки. — Я буду продолжать давать маме денежки, которые мне перепадают. Она не должна знать, откуда я их беру. Да, да! Это деньги! Пожалуйста, можешь сколько угодно плевать на них, но это — деньги, понимаешь! А ты хочешь непременно быть святым и ходить в рваных штанах с голой задницей? Даже священники не побрезговали бы этими деньгами.
Бенедикт начал раздеваться. Воцарилось напряженное молчание. Ему хотелось сказать этому упрямому лицу, этим сжатым губам, этим желтым глазам, полным горечи, что-нибудь такое, что рассеяло бы давящую тяжесть. Даже если слова его вызовут лишь новые насмешки...
— Я пойду с тобой вместе на исповедь в субботу, — пообещал он. — После исповеди тебе станет легче.
Винс посмотрел на него злыми глазами.
— Да неужели? А что, если я не пойду? Ведь мне за это платить не станут!
— Но ты ведь пойдешь, правда?
— Если захочется.
— Послушай, Винс, не отрекайся от веры, — страстно сказал Бенедикт. — Может быть, наступит день, когда ты будешь в ней нуждаться и она тебе поможет.
— Ложись-ка ты спать.
Винс затушил сигарету о железную ножку кровати и вытянулся. В комнату тихо проскользнул Джой. Винс, как только заметил его, выпрыгнул из постели и схватил Джоя за плечо.
— Ах ты негодник! — завопил он. — Если я еще хоть раз увижу, как ты куришь окурки, я так тебя исполосую, что ты неделю не сядешь.
Джой затрясся от испуга. Винс обернулся к Бенедикту и негодующе вскричал:
— Прошлый раз поймал его с поличным — этот сопляк уже курит! Марш в постель, немедленно! — заорал он и, отпустив Джоя, шлепнул его хорошенько по тощим ягодицам. — И читай сейчас же свои молитвы, черт бы их побрал! Заставь его, Бенни, прочитать все, слышишь? Ты у меня смотри, не пропусти ни одной, — орал он, угрожающе наступая на Джоя, который поспешно стал на колени, — а не то я из тебя дурь выколочу!
— Читай молитвы, — приказал Бенедикт.
— Все, какие знаю? — робко спросил Джой, уткнувшись лицом в ладони.
В субботу после ужина Бенедикт настороженно сказал Винсу:
— Пора идти в церковь. Ты мне обещал, что пойдешь сегодня, — быстро прибавил он. — Он сказал, что пойдет, — повторил он, обращаясь к матери.
Она с мольбой посмотрела на Винса.
— Ну ладно, ладно, — пробормотал он с затравленным видом.
Мать разжевала кусок мяса и сунула в рот Рудольфу.
— Пойди с ним, — попросила она Бенедикта.
— Могу и сам пойти. Я в телохранителях не нуждаюсь, — угрюмо запротестовал Винс.
Вошел отец с пучком зеленого лука. Он посмотрел на двух старших сыновей; те сразу присмирели, а отец уставился на Винса, которого не видел целую неделю.
— Бездельник! — рявкнул он наконец. Винс кинул на него исподлобья злобный взгляд. — Бездельник хорошо знает, куда пойти пообедать, — сказал отец по-английски. — Когда ему нужно пожрать, он находит дорогу домой.
Винс сжал кулаки.
— А как дело до работы коснется, не знает, где его дом.
— Не набрасывайся на меня, папа, — произнес Винс тихим, предостерегающим тоном. Глаза его сузились, лицо потемнело.
Отец взглянул на него.