Мерцали огни свечей, бросая отсветы на позолоту подсвечников.
— Amen, — произнес мальчик.
Он перекрестился, стараясь попадать в такт движениям отца Брамбо, и снова повторил:
— Amen.
На мгновение перед мысленным взором Бенедикта вдруг возник спотыкающийся, пьяный отец Дар, и сердце его болезненно сжалось. Раздался заводской гудок; он словно понимал, что проник в церковь, и тоже приглушил голос, призывая к труду нерадивых рабочих, заснувших в церкви с именем Христа на устах. Вой сирены тоже прозвучал здесь тише, не так зловеще; Бенедикт вскинул голову, но сирена уже стихла вдали. Зато он услышал чей-то громкий храп. Он украдкой посмотрел на священника и убедился, что тот тоже слышал. Отец Брамбо начал запинаться и внезапно умолк; в глазах его был ужас. Бенедикт проследил за его взглядом: сквозь кружевной покров дарохранительницы просунула свою острую мордочку мышка. С минуту она оглядывала церковь, а потом юркнула вниз и исчезла.
Бенедикт видел напряженную спину отца Брамбо, его профиль, белую щеку. Крупные капли пота выступили у него на лбу и покатились по щеке; плечи задрожали, как будто он сдерживал рыдания; лицо напряглось; из груди вырвался слабый стон.
Позади них слышалось бормотание — люди продолжали молитву. Бенедикт ждал, но молодой священник не шевелился. Мальчику казалось, что вот-вот случится страшная катастрофа: рухнут колонны, стены и своды, погибнут города...
— Domine, exaude orationem meam[10], — раздался наконец прерывистый голос отца Брамбо.
— Et clamor meus ad te veniat[11], — отозвался Бенедикт.
— Dominus vobiscum[12].
Пламя свечей вдруг заколыхалось, будто кто-то пытался их погасить.
— Et cum spiritu tuo[13].
Отец Бенедикта ходил в церковь только на похороны, но никогда не отказывался помочь общине, и если надо было починить крышу церкви, поштукатурить потолок или даже покрасить алтарь, то звали его. В то утро он рано ушел из дому, чтобы сколотить столы для пикника в ореховой роще, где листва, несмотря на налет красной пыли и копоти, все еще была зеленой. Обитатели Литвацкой Ямы решили отпраздновать прибытие отца Брамбо в их приход. Задумано было гуляние и благотворительный базар. Мать Бенедикта заранее насобирала в лесу и на холмах полные корзинки зелени и поймала в силки двух диких кроликов.
Бенедикт помогал отцу мастерить столы. Он держал доски, а отец распиливал и прибивал их. Мальчик краснел от радости, когда отец бросал ему грубовато, но с приметным уважением, как равному: «Подай-ка мне доску... Молоток!.. Принеси гвоздей!» Окружающие шли со всеми вопросами к его отцу, они, не сговариваясь, признавали его своим вожаком. С ним советовались, куда поставить киоски, как развесить фонари, где утрамбовать площадку для танцев. Отец всегда знал, что и как следует делать.
Они даже сложили печь на склоне холма. Протянули проволоку от дерева к дереву и развесили бумажные фонарики. Как по волшебству роща преобразилась, расцвела яркими красками. Вот удивится отец Брамбо! Наверно, глаза молодого священника засияют, когда он придет сюда и увидит, как качаются разноцветные фонарики, пенится в бочках золотистое имбирное пиво, а столы ломятся от кушаний и сладких пирогов. И все это для него! Бенедикт с нетерпением ждал этой минуты, с его губ не сходила легкая улыбка.
В рощу стали сходиться женщины с провизией. Они несли домашние кексы, печенья, блины, пироги, разные колбасы, маринады, прихватили и кислую капусту с тмином в глиняных кринках. Чтобы зажарить козленка, развели костер. Увидев издали свою мать, Бенедикт побежал ей навстречу. Она тащила две больших кастрюли.
— Что там, мама? — осведомился он.
Она бросила на него торжествующий взгляд.
— Я приготовила двух кроликов, — шепнула она. Он улыбнулся ей и взял одну из кастрюль.
— Посмотри-ка, — сказал он, подходя к отцу и приподнимая крышку.
Отец курил крепкую папиросу-самокрутку и, казалось, не расслышал его. Он рассеянно кивнул, глядя куда-то вдаль. Лицо его горело.
— Ступай, — резко сказал он Бенедикту. Мальчик обиженно отошел и понес кастрюлю к столу.
Вся роща наполнилась восхитительными запахами. Маленькие костры горели на склоне холма, над ними вились курчавые дымки. Дети затеяли шумную игру, теперь они будут бегать до самого вечера, пока не свалятся с ног и не заснут, усталые, с разгоревшимися щечками. Пока что они с веселыми криками и смехом сновали среди взрослых. Бенедикт заметил, что его братишка сидит на корточках под столом.
— Что ты там делаешь, Джой? — спросил он.
Джой сердито взглянул на него.
— Сижу! — отрезал он.
Бенедикт оставил его в покое.
