Я позволила ему прийти, пустила в свой будуар, но решила, что никаких уступок в память о прошлом не будет.
— Почти три года я наблюдал за тобой, — сказал он, — и не без надежды, что мы еще сможем насладиться друг другом. Хотя я боялся, что старая боль вернется.
— Тогда я была юной и наивной, — ответила я.
— Ты так быстро учишься и знаешь больше, чем остальные, как я подозреваю. Я вижу, что к тебе вернулись твоя независимость и свободный дух. И я задаюсь вопросом — простила ли ты меня? Если бы мы только сейчас в первый раз встретились… Тогда бы ты могла видеть во мне лишь покровителя, и мы бы наслаждались обществом друг друга без напрасных надежд на что-то большее.
— Ты не нуждаешься в прощении. Ты не сделал мне ничего плохого. Это я должна просить прощения у тебя, ведь я была по- настоящему невыносимой, правда? Оглядываясь назад, я недоумеваю, как ты продержался так долго.
— Тебе было пятнадцать, — он наградил меня знакомым долгим взглядом. — Вайолет, я хотел бы на один сезон вновь стать твоим покровителем. Сможешь ли ты выдержать его, несмотря на все прошлые обиды?
Я промолчала. Обычно у меня всегда имелся готовый ответ на любой вопрос мужчины. Но его слова коснулись моего когда-то разбитого сердца. Я тщательно собрала и залечила его. Я стала другим человеком. Но мое влечение к нему так велико, что я снова могу легко потерять себя. И в следующее мгновение мне в голову пришла другая мысль: почему бы один сезон не отдохнуть? Перестать притворяться, что я в любовном экстазе, как мне приходилось делать с другими мужчинами. Я могу устроить себе отпуск. Что бы ни произошло после, какая бы сердечная боль меня ни настигла, мне хотелось вновь ощутить любовное томление.
— До того, как ты дашь ответ, я должен сказать тебе еще кое- что, — сказал он. — Я женат.
Старая боль мгновенно вернулась.
— Мы поженились не по любви, — продолжил он. — Наши семьи дружили на протяжении трех поколений, и мы с ней вместе росли, словно брат с сестрой. Нас обручили, когда нам было всего пять лет. Она, как могла, оттягивала свадьбу, и тебе будет приятно узнать почему. У нее нет сексуального влечения к мужчинам. Обе семьи верят в то, что в ней реинкарнировала душа монашки, и надеялись, что я смогу изменить ее религиозные устремления. Но правда состоит в том, что она любит женщину, мою кузину, которую она тоже знает с детства. После того как моя жена родила сына, все были очень счастливы, и эти две реинкарнированные монашки теперь живут вместе в другом крыле нашего дома. Но все-таки она моя жена. Вайолет, я тебе все это рассказываю только для того, чтобы ты не думала, что в мое сердце проникла другая куртизанка и склонила меня к женитьбе. У меня есть жена. И я не хочу создавать дома хаос, обзаведясь другими женами.
Как и обещал Верный, он стал моим покровителем на сезон, и в этот сезон мне не пришлось притворяться. Я просто отдалась любви и удовольствиям, отодвинув подальше мысли о том, как плохо мне будет после окончания контракта.
Когда наш сезон закончился, Верный дал мне еще одно обещание:
— Я всегда буду твоим надежным другом. Если ты когда-нибудь попадешь в беду, просто приходи ко мне.
— Даже когда я буду старая и вся в морщинах?
— Даже тогда.
Он только что пообещал мне дружбу на всю жизнь. Он обещал мне свою верность — подтверждение его имени. Я теперь всегда могу рассчитывать на его помощь. Разве это не то же самое, что и любовь? Разве это не стоит всех сезонов за всю жизнь? Каждые несколько недель он приходил ко мне и оставался на ночь или две. И каждый раз я надеялась на новый контракт. Я не подталкивала других клиентов к покровительству, чтобы оставаться доступной для него. Наконец я мягко упрекнула его:
— Вместо того чтобы изредка проводить со мной ночи, когда я не занята, почему бы не оформить контракт, чтобы ты мог звать меня, когда пожелаешь?
— Вайолет, любимая, я много раз тебе говорил, что ты знаешь меня лучше, чем кто-либо. Ты видишь мою суть. Когда я с тобой, я чувствую старую тоску, живительную силу, но если я не буду сопротивляться тебе — я снова почувствую пустоту и не смогу упорнее работать. И потом, я начну ощущать движение времени, и ко мне придет ужас осознания того, что я упускаю что-то важное, не нахожу лучшей цели в жизни и не смогу найти ее уже до самой смерти. Я буду чувствовать, как проносятся дни, как- неумолимо приближается конец жизненного пути. Мне не нужно больше объяснять: ты понимаешь меня лучше, чем я сам себя понимаю.
— Я поняла только то, что все сказанное тобой — не больше, чем испорченный собакой воздух. Если бы я знала тебя так же хорошо, как ты думаешь, я бы убедила тебя поступить так, как я хочу.
Он рассмеялся.
