— Ну как ты можешь уйти из моей жизни? — спросила я. — Если ты не останешься со мной, я пропаду. Никто не заботился обо мне так, как ты. Никто не знает меня лучше тебя, не знает моего прошлого, не знает, что значит для меня новая жизнь. Я должна была уже давно сказать тебе об этом.
Я расплакалась.
Она все так же стояла, плотно сжав губы, но подбородок у нее начал подрагивать.
— Ты единственная оставалась мне верна, только тебе я могу доверять.
По ее щекам потекли слезы.
— Вот теперь ты поняла: я всегда была единственной.
— Мы любим друг друга, — сказала я и усмехнулась. — Несмотря на все неприятности, что я тебе доставила, ты осталась со мной. Так что, выходит, ты любишь меня, как мать.
— Ай! Мать?! Я слишком молода, чтобы быть твоей матерью! — она плакала и смеялась одновременно. По ее активным возражениям я видела, что ей очень хотелось, чтобы я именно это осознала и сказала ей. — Я всего на двенадцать лет старше! Как я могу быть твоей матерью? Возможно, тебе стоило сказать, что я будто твоя старшая сестра.
Каждый раз, когда она привирала насчет своего возраста, она делала себя все младше и младше.
— Но мне ты была как мать, — настаивала я.
— Не может быть! Нет-нет, я слишком молода.
Мне пришлось повторить это в третий и последний раз, и она в конце концов поверила и перестала сомневаться, что я говорю искренне.
— Никто не смог бы любить меня сильнее матери.
— Даже Эдвард?
— Никто. Только мать, только ты.
@@
Нам с Волшебной Горлянкой пришлось наскоро решить, что из имущества оставить в доме, а что взять с собой. Мы продали мебель, включая все то, что Верный подарил мне в тот день, когда лишил меня девственности. Волшебная Горлянка оставила себе несколько безделушек. Наши любимые костюмы можно было носить только в цветочных домах. Мне пришлось распределить их на более и менее ценные. Сначала выбирать было легко. Я отложила в сторону одежду с пятнами и прорехами и отдала их служанкам для чистки и починки. Затем Волшебная Горлянка отнесла их в ломбард, но там за них предложили до смешного мало. У нас не было времени ходить в ломбард каждый день и торговаться, поэтому мы просто отдали вещи тем служанкам, которые их штопали. Я думала, что они до слез растрогаются от такого подарка, но они приняли одежду с выражением разочарования на лицах. Я заверила их, что им также полагаются щедрые чаевые, после чего они стали восхищаться одеждой и восхваляли меня как самую щедрую из тех куртизанок, кто ушел из цветочного дома второй женой в семью богача.
Отличный зимний костюм, аккуратно пошитый, из хорошего шелка, с расклешенными рукавами, напоминающими лилию, я отдала Сиянию. Другой комплект одежды достался Спокойствию. Это был костюм для прогулок в открытом экипаже, эффектный, с высоким меховым воротником, и он был бы изумителен, если бы не цвет — странный красно-фиолетовый оттенок, который совсем не подходил к цвету моего лица. Подразумевалось, что это цвет бычьей крови, но он мне больше напоминал истекающую кровью свинью. Всякий раз, как я его надевала, меня постигала неудача: то клиенты оставят без денег, то в очередной раз обидит Верный. Но этот костюм прекрасно оттенял бледную кожу Спокойствия, поэтому я решила, что он принесет ей удачу. Она сильно расчувствовалась, когда я отдала ей его, и сказала, что я очень хорошая. Я была уверена, что она говорила искренне.
Я подарила мадам меховую накидку, а Красному Цветку — длинное пальто для оперы. Я уже уладила все финансовые вопросы с мадам, включая первоначальную плату, которую она за меня отдала, проценты от заработка и другие расходы, о которых я даже не знала, включая процент за «охрану» Зеленой банде и особые налоги, которые взимала с нас администрация Международного сеттльмента. Мои сбережения сократились на четверть. Я продала портному несколько костюмов, которые были в таком состоянии, что могли сойти за новые. Мы сошлись на том, что поделим пополам прибыль, которую он получит от их продажи. Но зная, что он надует меня по меньшей мере на четверть моей доли, заодно я договорилась с ним, что он снизит цену, когда я к нему вернусь, чтобы пошить одежду в европейском стиле. Тогда я непременно напомню ему, как мало денег отдал он мне за проданные платья, и портной сделает еще большую скидку.
Но было одно платье, с которым я не могла расстаться, — оно приносило мне удачу. В нем я привлекла немало клиентов и двух покровителей, включая второй контракт с Верным. У этого наряда из зеленого муарового шелка верхняя часть была китайской, с застежками-жемчужинами, а планки воротника и края рукавов были обшиты золочеными шелковыми нитями. Прямой китайский ворот чуть распахивался, обнажая край подкладки из европейского кружева. Корсаж платья был тугим и плотным. Ниже талии оно расширялось в юбку по западной моде: с широкими плиссированными складками. Фальшивый подол доходил до колен, а ниже спускались три слоя украшенного фестонами шелка темно-изумрудного оттенка. Платье было похоже на поднятый перед представлением театральный занавес.
