К вечеру на лице у Эдварда появились голубоватые пятна — именно их мы так страшились увидеть. Губы у него были холодными, глаза — сухими. Волшебная Горлянка стянула с него простыню, чтобы заменить ее на свежую. Ноги у него покрылись серыми пятнами, и эта темная волна расползалась вверх. Я позвала Эдварда и сказала, что к утру он будет здоров.
— Ты мне веришь?
Я задержала дыхание, пока он шумно пытался втянуть в себя воздух. Я тоже едва могла дышать и задыхалась. Но я не позволяла себе плакать: это бы означало поражение. Я вспоминала вслух замечательные мгновения, которые связали нас навечно. Я говорила без остановки, чтобы поддержать тонкую ниточку жизни между нами:
— Ты помнишь день, когда мы вместе вышли из пещеры в тот зеленый рай? Тогда я тебя уже любила. Ты это знаешь? Эдвард, ты помнишь?
И только тут я осознала, что кричу. В комнате стояла тишина, и с ужасающей четкостью я слышала свист, бульканье и хлюпанье, с которыми кровавая пена сочилась из его ноздрей, рта и ушей. Вечером, сразу после заката, когда его лицо стало таким же серым, как вечерние сумерки, снова раздалось бульканье — и он перестал дышать.
Я просидела с ним всю ночь. Сначала я не могла отпустить его руку. Возможно, в нем еще теплится жизнь, и если он сожмет мои пальцы — я должна пожать его руку в ответ. Но он обмяк, щеки втянулись, глаза закатились, и весь он был неподвижен. Рука у него похолодела. Как я ни старалась, я не могла его согреть.
— Как ты мог умереть? Как ты мог умереть? — бормотала я. А потом я завыла: — Как ты мог умере-е-ть?!
На его лице застыло мучительное выражение, и я разозлилась: где тот мир и покой, который, как утверждают люди, приносит смерть? Затем у меня вырвался яростный крик горя и отчаяния. Я обхватила его голову и зарыдала, вспоминая, каким он был при жизни, не таким неподвижным, не таким тихим…
Открылась дверь, и в комнату ворвался свет. Волшебная Горлянка выглядела убитой горем. Я подскочила на месте. Как я могла забыть о малышке Флоре!
— Она заболела?! — закричала я. — Она тоже собирается меня покинуть?
— Она в другом крыле с няней и совсем не больна. Но ты не сможешь увидеться с ней, пока полностью не вымоешься. Нужно сжечь твою одежду и одежду Эдварда, его постельное белье, полотенца — всё, включая обувь.
Я кивнула:
— Будь осторожна — проследи, чтобы слуги не оставили себе что- то из одежды.
— Большинство слуг сбежали, — она сказала это таким будничным тоном, что я не сразу поняла, о чем она. — Они сбежали после смерти Эдварда. Только трое остались с нами: слуги Умница, Маленький Рам и шофер Готовый. Они переболели гриппом еще в первую волну, поэтому им нечего бояться. Я пришлю их, чтобы они обмыли тело.
Тело… Каким безжалостным казалось это слово.
— Только нагрейте воду, — сказала я и направилась в ванную.
Пока я сидела в воде, по моему лицу текли слезы. Когда я вышла из ванной, у меня закружилась голова. Я села на постель. От рыданий меня сдерживала лишь одна мысль: нужно быть спокойной, когда я войду к малышке Флоре. Я закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями. Она не должна усомниться в том, что находится в безопасности, что ее защитят.
Я проснулась через шесть часов, после полудня. Эдварда в спальне больше не было. Вместо звуков его голоса в комнате повисла тишина. Я спустилась на первый этаж.
Из гостиной, куда перенесли Эдварда, вышла Волшебная Горлянка. Она завела меня в комнату:
— Тебе нужно быстро с ним попрощаться. Умница сказал, что в китайском Старом городе собирают погибших и переносят в общую могилу. Семьи даже не смогут отправить умерших родных в деревни их предков. Представляешь, какой вой поднимется, когда они об этом узнают. Неизвестно, что делают с телами иностранцы, но мы не должны позволить им решать за нас.
Слишком рано уходил от меня Эдвард. Я бы оттягивала момент расставания настолько, насколько это было возможно, если бы Волшебная Горлянка не взяла дело в свои руки. Она тоже любила Эдварда, и я знала, что она поступит благоразумно и с уважением к нему. Я была благодарна ей за то, что мне не приходилось думать, что делать дальше. Умница и Маленький Рам из большого шкафа соорудили гроб. Свечным воском они запечатали крышку и стенки. Они уже вырыли яму для могилы — на том самом месте, где в теплые дни мы с Эдвардом читали друг другу под вязом, болтая ногами в воде и брызгаясь друг в друга.
— Пришел Повелитель Преисподней, чтобы узнать, как Эдвард, — сообщила Волшебная Горлянка. — Вот свидетельство о смерти. Я не могу прочитать, что тут написал этот шелудивый пес.
«Пневмония, осложнение от испанского гриппа». Он признал свою ошибку и, должно быть, уже сообщил о смерти Эдварда в американское консульство и в руководство Международного сеттльмента. Няня принесла мне малышку Флору. Я внимательно вгляделась в ее лицо и пощупала лоб. Глаза ее, чистые и ясные, ловили мой взгляд. Я еще раз посмотрела на ее личико, на ушки, брови, волосы и глазки, которые навсегда останутся наследием Эдварда.
