— Сестра Вековечного без остановки превозносит достижения своего сына. Много раз мне хотелось сказать, что ее мелкий засранец ленив, плохо воспитан и невообразимо глуп. Но это приведет меня к гибели. А что касается Лазури, то вы не хуже меня знаете, что она проводит время только со статуями богов и фамильными табличками своих предков. Я не намерена весь день отбивать поклоны в ее храме. Она молит богов о еще одном сыне.
Волшебная Горлянка фыркнула:
— Что за чепуха! Как может в ее чреве завестись ребенок, если Вековечный к ней даже не заходит?
— О нет, заходит! По меньшей мере раз в неделю. Удивительно, что вы этого не знаете. Это же очевидно! Ее семья дает ему деньги на содержание дома. Без ее денег здесь бы все давно умерли от голода. А ее родители живут в большом городе, и они довольно богаты.
Мы с Волшебной Горлянкой, подумав об одном и том же, быстро переглянулись: город Ван!
— Мать в ней души не чает, — сказала Помело. — И так как она их единственный ребенок, сын Вековечного унаследует все их состояние. А еще один сын даст Вековечному двойную гарантию, что он унаследует все их состояние после смерти Лазури. И он ожидает, что это может произойти в любую минуту. Здоровье у нее никогда не было крепким. Приходите после полудня — я расскажу вам гораздо больше, — она хитро улыбнулась и ушла.
Я не могла себе представить, как Лазурь и Вековечный извиваются в постели. Она никогда не выказывала к нему страсти или привязанности, как и он к ней. Заставлял ли он ее становиться необузданной? Или они старательно совокуплялись из чувства долга — примерно так же, как опускают в пасту из киновари именную печать, прежде чем приложить ее к свитку?
Ближе к вечеру мы с Волшебной Горлянкой отправились в ту часть дома, где жила Помело.
— Мои цветочные сестры! — встретила она нас. — Я рада, что вы решились прийти.
Казалось, Помело была и вправду рада. Она указала нам на кресла возле столика, на котором уже были разложены кости и подставки для маджонга.
— Давайте будем честны друг с другом, — сказала она. — Я знаю, что вы все еще гадаете, можно ли мне доверять. Скорее всего, я точно так же настороженно отношусь к вам, как и вы ко мне. Но я могу пообещать вам одно: я не буду вам вредить, если вы не станете вредить мне. Вы хоть раз слышали обо мне в Шанхае что-то плохое? Во всех домах, где я работала, я ко всем относилась справедливо: не отбивала покровителей, не распускала слухи. Вот почему другие куртизанки не отбивали моих клиентов. Когда ты ранишь одну из наших сестер, все остальные чувствуют, что могут теперь поступать с тобой как угодно. Но сегодня нам стоит отмахнуться от наших подозрений и немного повеселиться.
Как и я, Помело смогла взять сюда только часть своих пожитков. Она привезла набор для игры в маджонг и небольшой патефон. Я же по глупости взяла с собой складной туалетный столик. Путешествие его не пощадило, и он приехал с треснувшим зеркалом и поломанными петлями. С тех пор каждый день он словно насмехался надо мной.
Помело завела патефон, и в комнате зазвучала оперная ария. Ее звуки напомнили мне о днях с Эдвардом. Их было так мало, и они были так давно… Вернулась старая тоска, и я притворилась, что в глазах у меня защипало от дыма жаровни. Я оглядела комнату, и меня замутило от зависти. Вся мебель была отполирована, без царапин и выгоревших мест — кресла, стулья, стол и шкаф. Пол покрывали толстые ковры. Перед кроватью висел полог из желтого и красного шелка. С потолка свисали четыре лампы, разгоняя мрак во всех уголках комнаты.
— Я заработала всю эту обстановку тяжким трудом, — сказала она.
— Могу себе представить, — заметила Волшебная Горлянка.
— Это не подарки Вековечного.
