Она сказала, что нашла всю мебель в кладовой. Когда из дома забирали все ценное, туда сложили сломанные и обгоревшие кресла и стол. Она заменила сломанную ножку одного стула на целую ножку от другого, склеивая детали густой сосновой смолой. Неровности столешницы заполнила опилками и щепками, залила клеем, а затем отполировала дерево хорошо навощенными листьями, которые собрала с деревьев возле тропы, ведущей на Небесную гору. Чтобы очистить ковры от пятен и экскрементов, она смешала мелкую пыль с водой, размазала получившуюся грязь по коврам и дала высохнуть. А затем пять дней подряд выбивала их. Чтобы скрыть подпалины, она надергала ниток из разных частей ковра, собрала их вместе и заклеила пятна. Она сказала, что шелковые занавеси на кровати получились из двух модных платьев, которые она по глупости привезла из Шанхая. Подвесные лампы она сделала из гибких веток, сплетя их так, чтобы получить квадраты, и обтянув их тканью от нижнего белья из тонкого хлопка. Она гордо заявила, что все в ее комнате, даже вазы и кости маджонга, она сама привела в порядок. Часть обстановки Помело сделала из ненужных вещей, привезенных с собой или найденных в кладовках, где хранились остатки былой роскоши семьи. И теперь я взглянула на ее комнату другими глазами: полог кровати, неумело сшитый большими стежками; неровные пятна на коврах в местах починки; ясно различимые пятна на столе. Больше я ей не завидовала. Теперь я восхищалась ее находчивостью.
Она усмехнулась:
— Еще сотня лет — и я превратила бы эту комнату в подобие той, которая была у меня в цветочном доме. У меня был прекрасный будуар. Я так им гордилась! Но я позволила гордости встать на пути у здравого смысла. Я ждала подходящего случая, чтобы выйти замуж. Мои покровители звали меня, но я всегда думала, что смогу найти более подходящую партию, более богатого или могущественного мужчину. Один из моих покровителей оказался гангстером. Он угрожал убить любого, кто на меня посмотрит. Слухи разошлись быстро. Гангстер через несколько месяцев увлекся другой куртизанкой, но старые клиенты всё так же избегали меня из-за страха. Все, кроме Вековечного. И теперь вы видите, куда привело меня неуемное честолюбие. Гордость и честолюбие — опасное сочетание.
— Здесь нет для них никаких возможностей, — проворчала Волшебная Горлянка. — Если только верх твоего честолюбия — не могила на самом высоком холме.
— В кладовой еще остались стулья и ковры, — сказала мне Помело. — Я могу помочь тебе их починить. Но не думай, что я просто по доброте душевной делаю тебе одолжение. Я лучше буду плотником, чем позволю своему мозгу сморщиться от скуки и безделья.
Я поблагодарила ее, а потом на меня накатила волна удушливого ужаса. Эта комната с ее фальшивой роскошью излучала грустное смирение. Лучше, чем сейчас, жизнь уже не станет. Она смирилась с тем, что останется навсегда в этом доме. Она будет и дальше создавать предметы роскоши из обломков. Посреди этого мусора она проведет остаток своих дней и испустит последний вздох, глядя на лица ненавистных ей людей. Или у нее еще осталось хоть немного теплых чувств к Вековечному, чтобы все это терпеть? У меня же их не было совсем.
— Я вижу сомнение на твоем лице, — сказала Помело, — Ты боишься, что позже я попрошу тебя вернуть долг? Нет. Если передумаешь, мое предложение остается в силе.
С наступлением заката она зажгла лампы и вытащила набор для игры в маджонг. Пока Помело мыла игральные кости, их тихий перестук уносил меня в прошлое — в шанхайские дни, в жаркие вечера, когда мы ждали начала приемов и приезда клиентов. Под знакомые звуки я хотя бы могла сбежать в воспоминания.
Но Помело прервала мои размышления:
— Вековечный уже водил тебя в живописное место на Небесной горе? Ага, я вижу по лицу, что водил. Он обещал тебе показать свои поэтичные гроты? Нет? Еще пообещает. Мне было очень больно подниматься по той тропинке. Вековечный не предложил меня донести. Когда я вернулась в комнату, мои бинты были все в крови.
— Вы дошли до гротов? — спросила я.
— Я не уверена, что они вообще существуют. Он сказал, что тропу к ним в прошлом году завалило оползнями.
— О да, Вайолет он сказал то же самое, — вставила Волшебная Горлянка.
— Но даже если бы тропа была широкой и свободной, — продолжила Помело, — люди из Лунного Пруда не ходили бы по ней. Они думают, что Небесная гора проклята. Если бы мы были в Шанхае, я бы просто сказала, что это выдумки, чтобы напугать людей. Но я живу здесь почти пять лет. И признаюсь, даже просто собираясь рассказать вам эту историю, я чувствую, как по спине бежит холодок.
