— Дай мне договорить. Она не хотела, чтобы Вековечный знал, каким именно способом она сбежала. Перед тем как уйти, Обаяние разорвала свой жакет с парой штанов, показала их мне и сказала: «Пусть он думает, что я последовала за Изумруд в водяную могилу». Она обещала мне прислать весточку, если доберется до безопасного места. Обаяние ушла той же ночью, после того как снова опоила Вековечного вином с опиумом и вымотала сексом. Она забрала с собой лист с указаниями, порванную одежду и небольшой мешок с едой и водой. На следующий день Вековечный нашел в реке ее одежду. Казалось, что он и вправду был убит горем, а я радовалась, что Обаяние смогла сбежать, поднявшись на Небесную гору. Но после того как от нее два месяца не было вестей, я решила, что она погибла. Я оплакивала ее и надеялась, что ее смерть была легкой.
Так в моей постели все-таки был призрак — Обаяние.
Помело выдвинула ящик и вытащила из него небольшой сложенный лист бумаги:
— Но два дня назад я получила доказательство, что она жива. К нашему дому пришел странствующий башмачник и сообщил, что принес мне туфли от моей сестры. Туфли показались знакомыми, и я приняла их. Они когда-то принадлежали Обаянию. Она перекроила свои туфли, сделав из них такие, которые подойдут моим бинтованным ногам. Швы на них были безупречны, и я стала искать отверстие в подкладке — где куртизанки обычно прячут деньги или записки от любовников. Я аккуратно распорола шов на заднике левой туфли.
Помело отдала мне записку.
Я представила себе город, лежащий в долине на вершине горы. Мы с Волшебной Горлянкой от радости стиснули друг друга в объятиях.
— Когда устроим побег? — спросила я у Помело.
— Чем раньше, тем лучше. Я останусь и скажу остальным, что слышала, как вы хотели сбежать к реке. Когда доберетесь до Горного Пейзажа, пришлите мне записку в паре туфель и сообщите, трудно ли было добраться до города.
Она показала на свои забинтованные ноги. И хотя они не казались очень маленькими, было ясно, что она не сможет сама добраться до вершины. Несколько минут мы провели в ожесточенном споре. Мы с Волшебной Горлянкой настаивали на том, чтобы идти всем вместе, как трем сестрам.
Волшебная Горлянка подняла свои стопы:
— Видишь? Они тоже были забинтованы, но я хочу попробовать.
Помело оттолкнула их:
— Твои бинты были сняты, когда ты еще была ребенком. Твои ноги почти такие же большие, как у Вайолет, может, даже больше.
Мы продолжали спорить. Нам нужно было найти способ ей помочь. Она настаивала на том, что будет только мешать. Мы заметили, что именно она дала нам инструкции и письмо от Обаяния. В конце концов она сказала:
— Вы обе слишком добры ко мне. А ведь я даже не помогла вам починить мебель в ваших комнатах.
После той ночи я стала смотреть на все другими глазами. Я слышала, как крестьяне по утрам хрипло приветствуют друг друга,
и они казались мне добрее. Я видела, как старики курят на улицах свои трубки, как стая собак с воем и гавканьем пробегает мимо. Звуки лая удалялись, и мне казалось, что я убегаю вместе с ними.
На дворе стояла весна, и на деревьях пробивались первые листья. По крайней мере, дождь закончился, и дни становились теплее. Помело уже соорудила себе костыли из сломанных ножек стульев. Она приклеила несколько слоев грубой кожи к подошвам туфель и запаслась травами, которые уменьшают отеки. Каждую ночь, когда к ней не приходил Вековечный и служанки отправлялись спать, она мерила шагами комнату, тренируясь перед побегом.
Мы набрали в кладовках деревяшек от сломанной мебели, чтобы сделать из них чучела и уложить их в наши постели — так у нас появится надежда, что побег заметят не сразу. Сиденья небольших стульев использовали для голов, половинки столешницы чайного столика — для туловищ, а ножки от столов имитировали руки и ноги. Волшебная Горлянка настояла на том, чтобы приделать чучелам лица. Она замесила глину и вылепила лица, потом набрала камней и щепок разного размера и сделала глаза, носы и губы. Лица у нас вышли довольно пугающими.
