— Вы не понимаете, — сказала я. — Она еще ребенок и попала в руки негодяя. Я обещала дождаться ее. Она доверилась мне. Прошу вас, разрешите отправить сообщение!
Но он сказал, что сообщения отправляются только в экстренных случаях или для навигации судна.
— Черт бы побрал вашу навигацию! Это и есть экстренный случай! Как вы не понимаете?! Если я не могу отправить сообщение, я требую развернуть корабль!
Возле меня оказался корабельный врач. Он сказал, что как только мы прибудем в Сан-Франциско, я смогу вернуться в Шанхай.
— Вы думаете, у меня вместо мозгов овсянка? Потребуется месяц, чтобы доплыть до Сан-Франциско, и месяц на возвращение. Где моя дочь проведет эти два месяца? Мне нужно вернуться немедленно! Есть тут спасательная шлюпка? Скажите мне! Где спасательные жилеты? Если потребуется, я доберусь обратно вплавь!
Доктор сказал, что позаботится, чтобы мне предоставили шлюпку и выделили матроса, который поможет грести. А пока, как он сказал, я должна успокоиться, выпить чаю и поесть перед трудной дорогой назад.
— Выпейте, — сказал он, — это успокоит нервы.
И это действительно их успокоило, потому что я проспала двое суток.
@@
Я проснулась от страшной морской болезни и осознания того, что весь кошмар мне не приснился. Остаток месяца я снова и снова обдумывала детали того, что произошло. Я словно занималась вязанием, нанизывая на спицы плотные петли, а потом яростно распускала их, чтобы начать снова. Я видела ее в «Тайном нефритовом пути», в моем кабинете, как она кричит на Золотую Голубку, ругая меня. Я видела ее в цветочном доме перед лишением девственности, напуганную и растерянную. Я видела ее лицо, полное страха и сомнений, когда Фэруэтер уводил ее от меня. Что я наделала! Какой вред я ей нанесла?
Когда мы прибыли в Сан-Франциско, на причале меня ожидал человек. Он передал мне письмо и ушел. Я вскрыла его и почувствовала, как подкосились ноги. Я осела на землю. Письмо пришло из Американского консульства. В нем сообщалось, что Вайолет Минтерн Даннер погибла в дорожном происшествии, когда перебегала Нанкинскую улицу. Перед этим, как утверждали свидетели, она отбивалась от двух мужчин, крича, что ее похитили. К несчастью, мужчины сбежали и их не удалось задержать.
Это неправда! Еще одна хитрость. Где человек, что передал мне письмо? Я умоляла кого-нибудь из окружающих отвести меня в ближайший полицейский участок. Прошло двадцать минут, прежде чем я нашла свободный экипаж. В полиции мне пришлось ждать полчаса, прежде чем кто-то смог поговорить со мной. Еще час им потребовался, чтобы меня успокоить. Наконец женщина показала мне, где найти почту, откуда я могла отправить телеграмму Золотой Голубке. В Шанхае была середина ночи, поэтому мне пришлось ждать ее ответа, сидя на улице у почтового отделения. Наконец я получила ответ:
@
@
Если бы я только потеряла Вайолет, я бы горевала до конца жизни. Но я знала, что перед смертью я убила в ней веру в то, что я ее хоть когда-то любила. Я знала это ужасное чувство, потому что ощущала то же самое, когда любовь предала меня. Она не должна была страдать от душевных ран, покидая этот мир. Представив, что она пережила за свои последние часы, я почувствовала, будто меня освежевали заживо. Неважно, что стало причиной ее гибели — несчастный случай, неосторожность или обман, — она поверила в то, что я ее
бросила. У меня перед глазами застыло ее лицо, полное страха. Во мне нарастали ужас и отвращение к себе, за то что я разменяла ее на простую бумажку, фальшивое свидетельство о рождении, которое позволило бы мне приехать к ребенку, которого я держала на руках не больше двух дней.
Она всегда была очень наблюдательной девочкой, даже слишком наблюдательной, как и я когда-то. Она чувствовала фальшь, сразу понимала очевидное. Она предвидела, к чему может привести мой эгоизм. Она видела во мне эти качества: безмерную гордость, эгоистичную любовь и эгоистичное горе. У меня были силы получить все, что я хотела, и я перестала замечать ее.
